Людмила Шарга. Линия фронта проходит по линии жизни

10 липня 2022.

133 - 134-ые дни войны

6-7.07. 2022.

Предыдущая страница дневника окончилась ветром.
С него и начну сегодняшнюю, вытекшую из вчерашней, недописанную из-за жары.
Без ветра летом в южном приморском городе жизнь замирает.
На термометре за моим окном вчера было около сорока по Цельсию. Сторона не солнечная, солнце приходит сюда после пяти часов пополудни.
Жара. Спека. Безветрие.
Ожидание вечера и ветра.…
Да-да, слети к нам тихий вечер, принеси прохладу и такую же тихую ночь.
И вечер слетел. После полуночи ожили занавески на открытых настежь окнах – ветер вернулся.
О ветрах-бродягах я писала не раз, вот и сегодня вспомнилось давнее:
Время уже давным-давно перевалило за полночь…
Переполненная молочно-жёлтым густым светом луна щедро проливала его излишки на спящий Город. Дома меняли очертания, ветхость и запустение стирались, трещины на фасадах становились не так заметны, а балконы, мансарды и водосточные трубы принимали совершенно фантастический вид. Оживали львы и грифоны, атланты и кариатиды; витая ковка старых ворот змеилась виноградной лозой, и повсюду, даже в самых маленьких двориках чувствовалась близость моря. Никогда и нигде ни с чем не спутать этот запах: остывающий и отдающий тепло песок, просоленные пирсы и причалы, тина, разбросанная повсюду и источающая йодистую свежесть.
Может, оттого и казался Город огромным плавучим островом. Вот-вот поднимутся паруса, примчится попутный ветер-бродяга, и отправится остров в дальнее плаванье и будет плыть до тех пор, пока ветер не умчится далеко-далеко …
И спящий Город станет ждать следующего залётного ветерка.
А жители, ни о чём не подозревая, будут ходить в школу и на работу, ссориться по мелочам и мириться… Они будут пить по утрам чай либо кофе… обсуждать последние новости, таскать с рынка первые дары пока ещё плодородной земли и водку из ближайшего киоска-батискафа… У них будут рождаться дети….
Они будут незаметно стареть, болеть, умирать… Да и какое им, собственно, дело до того, что их Город не город, а остров. Плывёт он или стоит на месте – это абсолютно неважно для тех, кто спит.
Кто-то не проснётся этим утром, а кто-то проснётся, но не захочет вставать – надоело всё до чёртиков. Каждый день в спящем городе начинался и заканчивался до тошноты однообразно.
Но были среди жителей Города и те, кто чувствовал попутный ветер в парусах, кто прислушивался и слышал осторожные всплески воды, кто не мог спать спокойно, когда Город-Остров плыл, и задыхался, когда Город-Остров дремал в стоячих водах, ожидая бродягу-ветер.
…но сегодняшняя ночь не была тихой.
3.02.
5.35.
Эхо взрывов… Работает ПВО.
Прошедшая ночь похожа на вчерашнюю и на позавчерашнюю – сирены, эхо взрывов, жара.
И это, конечно же, не самая главная новость, да и не новость вовсе.
Над Одессой и областью летает не только «крылатая смерть».
Тилигул. Огромную стаю розовых пеликанов заметили здесь вчера.
Розовый пеликан – самая большая птица фауны Украины. Максимальный размах крыльев составляет 3,5 метра.
На лимане пеликаны не гнездятся, но используют эту территорию как место кормления и отдыха. Тем и ценна территория парка — она приютит не только гнездящихся птиц, но и мигрирующих, отдыхающих.
На клумбах города высажены летники – летние цветы, и не просто так, а в виде узоров и орнаментов.
В Одесском зоопарке – пополнение. В семействе европейской лани родились малыши. Здесь же состоялась творческая встреча для военнослужащих, сотрудников полиции, бойцов терробороны и членов их семей.
На сцене зоологического парка актеры Одесского Театра Юного Зрителя читали стихи об Украине, войне и исполняли украинские народные песни.
Посмотреть спектакль пришли около сотни зрителей.
В завершение программы директор зоопарка провел экскурсию для всех гостей.
На днях здесь выпустили на волю 11 соколов разных видов. Среди них есть и пустельги, которых, вероятно, ранее отобрали у фотографов-живодеров. Птицы получили должный уход, окрепли и теперь смогут самостоятельно питаться на воле.
На Одесщине началась самая мирная битва из всех – жатва.
Одесские художники украсили общежитие экономического университета новым муралом котика-студента. Новый шедевр появился на улице Черняховского в Одессе.
Не так давно котики-музыканты появились и недалеко от моего дома – в переулке Асташкина.
Белый дом выпустил коллекционную монету "Остров Змеиный", посвященную украинскому сопротивлению российской агрессии в Черном море.
Монета входит в коллекцию «Глобальные исторические моменты». К ней прилагается сертификат аутентичности с серийным номером, а также бархатный презентационный футляр с золотой президентской печатью. 20% прибыли от продажи монеты направят на помощь украинским женщинам и детям.
Как сообщили в магазине сувениров при резиденции американского президента, сделать предзаказ можно уже сейчас, отправка монет покупателям начнется 30 сентября. Стоимость сувенира - 100 долларов США...
Взгляд цепляется за соломинки мирных новостей, не пропуская и новости военные – теперь без них не обходится ни одно утро, ни один день.
Но меня, признаюсь, не волнует, как гибнут оккупанты на нашей земле, как горят их танки и БТР-ы, каким страхом наполнены их откровения матерям и жёнкам в перехваченных телефонных разговорах. Гибнут – ключевое слово. Будут гибнуть.
Волнуют новости из Херсона и Николаева, Киева и Днепра, Запорожья и Кременчуга, Харькова и Славянска…
Из каждого города, села, местечка Украины.
И ещё…
В Одесі стартував мистецький конкурс «У світі одеської казки», присвячений персонажам творів одеських письменників – запрошуються майстри та майстрині від 6 до 99 років.
На «У світі одеської казки» приймаються: малюнки, вироби, ляльки із тканини, скульптурні композиції з картону, пластиліну, глини та інших матеріалів.
Фото робіт приймаються на електронну адресу: Ця електронна адреса захищена від спам-ботів. Вам необхідно увімкнути JavaScript, щоб побачити її.
На переможців чекають призи та подарунки. Приймання робіт — до 1 жовтня 2022 року.
В Одессе на базе Архангело-Михайловского женского монастыря стараниями сестер обители организовали работу детского православного лагеря «Встреча».
Лагерь рассчитан на дневное пребывание. Дети из одесских семей находятся в нем с утра и до вечера, в монастыре их обеспечивают полноценным питанием, а вожатые придумывают самый разнообразный и интересный досуг: прогулки парком, активные игры, стрельба из луков, квесты по мотивам известных книг, рисование, купание в бассейне с морской водой и многое другое.
«Для монастыря это первая практика такого рода, однако, планировали его открытие давно. И данная инициатива призвана помочь родителям организовать для своих детей радостное времяпрепровождение, особенно с учетом сложных военных обстоятельств», − отметила настоятельница игуменья Серафима (Шевчик).
Так живёт сегодня Одесса.
Не выживает – живёт.
И страница из довоенного дневника с названием, говорящим о многом – в заключение:
Я остаюсь
При первых же каплях дождя пляжники бегут под навесы, сетуя на погоду: снова не повезло.
Я остаюсь. Подбираюсь поближе к воде, благо, свободных мест в первом ряду пляжного партера хоть отбавляй.
Можно считать волны, слушая море, и не ждать погоды, вдоволь наплаваться в тёплой воде… в дождь она всегда тёплая.
В любимом прибрежном кафе сесть за любимый столик, заказать нежнейший "наполеон", имбирный чай и смотреть, как яхта то поднимает, то убирает алый кливер.
Познакомиться с чёрным котиком, морским, без всяких сомнений, не выдержав серьёзный кошачий взгляд…"…зачем кискаешь, будто не знаешь, что настоящие коты не откликаются на глупое «кис», и вообще, зачем зовёшь, если из еды у тебя только этот жалкий кусочек… ешь его сама..", заказать сосиску для котика, и дописывая стихотворение, начатое ещё прошлым летом, подглядывать, как три девушки элегантного возраста делают селфи с чем-то съестным, наверняка вкусным – здесь не бывает невкусной снеди, напоминающим шарлотку с яблоками.
Аппетитная румяная корочка, веточка…розмарина, аромат корицы, моря, дождя.
Впрочем, дождь уже закончился, ветер унёс дождевые облака, и яхту под огромным белым парусом и маленьким косым – алым.
Пора подниматься в город.
В Купальном переулке две дамы нездешнего вида с нездешним акцентом, покрытые свежим июльским загаром, гадают: что за дерево такое огромное, платан или чинара…
Успокаиваю дам: ни то и ни другое, платан – он же чинара – растёт чуть дальше, во дворе, и ещё один – по улице Черноморской. А это тополь.
– То-оо-поль…, – выдыхают разочарованно дамы.
Чтобы хоть как-то их утешить, говорю, что этот тополь помнит Веру Инбер и прекрасное печальное вино её ранних стихов. До троллейбусной остановки идём вместе, и у недописанного стихотворения не остаётся никаких шансов.
Остаётся лишь гнетущее чувство безысходности, навеянное недремлющим ретроградным Меркурием, трином Марса и прочими планетно-звёздными премудростями, разобраться в которых человеку земному, идущему вслепую коридором затмений, от солнечного – к лунному, трудно, если не невозможно ли.
Есть день Сурка. А у меня день мяты и птичьей вишни. С утра ФБ порадовал воспоминаниями, а вечером прилетела Оля, принесла охапку свежей мяты, душицы, шалфея. Теперь можно смело идти коридором затмений навстречу пепельной луне.
p.s. Оля прилетала и вчера, только не с мятой, а с полной корзинкой спелой вишни.
Свет в окне напротив вспыхнул в сумерках.
Тревожное утро дня седьмого.
Почти два с половиной года тому назад ушёл Артур. 7 августа будет два с половиной года. Но...
Не верится в смерть – была точка перехода.
И осталась.
*
Светом неровным ночных фонарей
дыры в строке латаются,
и листопад моих календарей
вихрем летит в беспамятство,
где у руин карантинных стен
вечное море плещется,
и в подступающей темноте
твой силуэт мерещится.
Солнца закатного белый лимб –
за грозовыми тучами.
Запах акации, запах лип…
Сумерки.
Штиль.
Беззвучие.
Море нашепчет вещие сны –
что непременно сбудутся.
Календарями занесены
наши дворы и улицы,
там, будто в детстве, домой зовут
всех – и больших и маленьких,
и про волчка перед сном поют
из колыбельной старенькой.
Боль убаюкивает волчок –
помнит все страхи наперечёт
в лютом – февральском вечере.
Знаю, бояться нечего.
И, календарь обрывая мой,
время не тронет лишь день седьмой.
«Ярко светящийся квадрат в доме напротив словно подмигивал: «Всё в порядке, не беспокойся. Зажги свет, пусть и в твоём окне горит свет надежды для кого-то.»
А Город-Остров плыл в океане Времени, навстречу неизвестности, и попутные ветра пели в его парусах, и всё больше светящихся окон становилось в Городе, словно люди вдруг поняли, как это важно, – видеть свет в окне напротив».

Дневник войны Людмилы Шарги на сайте ВКО: https://odesitclub.org/index.php/novosti-i-publikatsii/dnevniki-vojny/lyudmila-sharga-liniya-fronta-prokhodit-po-linii-zhizni

Одесский дневник войны Евгения Голубовского на сайте ВКО: http://odesitclub.org/index.php/novosti-i-publikatsii/dnevniki-vojny/evgenij-golubovskij-zhivem-dalshe

05 липня 2022.

132-ой день войны

5.07. 2022.
Если сложить время всех воздушных тревог в Одессе – выйдет не так много, суток пять – не больше.
Из 132 суток войны – эти пять суток не самое страшное, ведь так?
Я дома. Я жива.
Всё есть для жизни: вода, электричество, газ…Есть интернет.
И жизнь есть. Какая она, эта военная жизнь…
Об этом в дневниках и стихах – они пишутся, и они, конечно же, субъективны.
Но это страницы войны.
132 сутки открытого – полномасштабного – вторжения России в Украину.
На улице не шарахаюсь от завывания сирены – спокойно иду дальше.
Воет? Воет.
Всё ещё заглядываю в витрины магазинов – что там, на манекенах, вдруг увижу что-то м о ё…
Отзвуки мирной жизни нет-нет, да и дают о себе знать в промежутках от отбоя до следующей воздушной тревоги, от утренней сводки новостей – до дневной – от дневной – до вечерней. И так – по кругу.
Общее время воздушных тревог – немногим более пяти суток, чуть больше ста двадцати часов, семь тысяч двести минут мёртвой зоны, холода в солнечном сплетении, моя взрывная воронка, в которую канули покой и радость, сон и явь с её несбыточными надеждами, воронка, пожирающая свет.
Дневной сон не в помощь – другой алгоритм, и задачи другие.
Нужен сон ночной – часов пять-шесть – не меньше, и хорошо бы не просыпаться каждые час-полтора, а просто спать.
Видеть сны – и запоминать, либо забывать. Но – спать.
Три с половиной часа сна за сегодняшнюю ночь не восполнить ничем.
Да, не самое страшное из того, что случилось за последнее время, и случится ещё.
Да, здесь не стреляют и не бомбят. Почти. Пока.
Да, я дома.
Есть чему радоваться, казалось бы… Но не получается.
Время, слившееся в бесконечную зигзагообразную кривую, напоминает кардиограмму.
Хочется просто проснуться, как когда-то. От тишины перед рассветом. От пения птиц на восходе. И вспомнить что-то из довоенной жизни.
В ней хватало печалей и утрат.
Казалось, большего не снести.
Казалось...
Несу.
Из довоенного дневника:
*
Не спешите радоваться, встретив полупустой автобус очень нужного вам маршрута.
И уж тем более, не спешите прыгать в него.
В нём вы узнаете все новости о covid-19, статистику по Украине, по Черногории, по Индии…Всё о лекарствах, вакцинах и врачах.
Девочка с наушниками – впереди.
Пожилая супружеская пара в масках на подбородках – сзади.
Через десять минут начинаю мечтать о наушниках, которые использую лишь дома, и то – крайне редко.
– Новости я себе вывела «наперёд», – сообщает дама своему супругу, – теперь всё сразу открывается.
– Угу.
– У этого алкаша, артиста… приступ сердечный. Допился. Карма никого не пощадит.
– Угу.
– На Привозе клубника и помидора дешевше, выйдем – купим.
– Угу.
– Что ты угукаешь? Плохо себя чувствуешь?
– Нет.
– Чего ж тогда беседу не поддерживаешь? Угу да угу. Случилось что?
– Нет. Но может.
Моя точка кипения превышена несколько раз, а в одном вынужденном (кармическом...чем Сатурн не шутит) пространстве с дамой мы всего полчаса.
– Мама, думай о хорошем, – тихо говорит сын. – О море. О ветре. О маленьком мальчике, который охранял твой город…Как его звали?
– Мишка.
– Конечно. Как ещё могут звать мальчика, который живёт в Одессе. Даже если родители, не подумав, случайно назвали его Петей.
С Мишкой я познакомилась в Лузановке три дня тому назад.
Он долго смотрел, как я выкладываю круги из раковин, и вдруг выпалил:
– А у меня дома знаешь сколько ракушек?
– Сколько?
– Три миллиарда и ещё миллиард миллионов.
– Ого. Принесёшь посмотреть?
– Ты что?! – Он разводит руками. – Где они тут поместятся? Ничего же не будет – только ракушки.
– А ты одну принеси. Самую маленькую.
– Ладно, – соглашается Мишка, бежит к воде с ведёрцем и пытается наполнить ямку в песке морской водой. Вода исчезает.
Мишка расстроенно разглядывает мокрое пятно – всё, что осталось от его трудов.
– Где она?
– Ушла.
– Как это, ушла?
– Ну…просочилась.
– А там почему не просачивается? Кто столько воды наносил и откуда?
Он показывает рукой на море.
– Один мальчик.
– Что и ямку сам выкопал?
– Понимаешь, это был не совсем обычный мальчик. А может – девочка. Просто всё было так давно...
– А…волшебник. Понимаю.
На следующее утро он уже сидит у построенного мной «города».
– А я твой город охранял.
– Спасибо. А от кого?
– От людей, конечно. Они как начнут ходить. Всё же рухнет.
– Это точно. А город – он твой. Дарю.
– Просто так даришь?
– А как ещё можно дарить?
– Ну…на день рождения. Или на новый год. Или чтобы я тебе что-то подарил. Хочешь? – он протягивает яркую зелёную лопаточку для песка.
– Нет. Просто так.
– Спасибо. Я, знаешь что…Я вот в нём поживу немножко, поохраняю и тоже подарю кому-нибудь. Просто так. Можно?
– Конечно.
Мишка сидит на песке и считает волны. То и дело сбивается – за пятой волной у него – седьмая, за седьмой – девятая.
Начинает сначала – снова сбивается и вдруг вскакивает, визжа так, что я холодею, теряясь в догадках: порезался…пчела или оса? А может, змея? В новостях что-то мелькало о змеях.
– Дельфины! Смотри, вон они! Видишь? Мама, мама – тянет он перепуганную красивую женщину за руку – дельфины там – в море!
Мы переглядываемся. Выдыхаем. Улыбаемся.
Мама Мишки уходит курить.
– А дельфины меня видели?
– Конечно. Если не видели, то слышали точно.
– А что они обо мне подумали?
– Что вот какой хороший мальчик на берегу, так радуется.
– А они ещё приплывут?
– Приплывут.
– Даже если узнают, что я котлету утром Баксу отдал?
– Бакс – это собака?
– Кот.
– О…точно приплывут. Ты приехал отдыхать с мамой, или живёшь в Одессе?
– Живу, – вздыхает грустно. – Мама говорит, что нам ехать никуда не надо. У нас здесь всё своё.
– А ты бы хотел уехать?
– Ну как… хотел бы ненадолго. Только чтоб потом вернуться.
Вспоминая маленького Мишку, я отвлеклась от бубнящей новостной дамы и не заметила, что мы приехали. В другое пространство. Измерение. В Черноморку.
Вчера позвонил мастер, сказал, что привезли камень для надгробия на могилу Артура, который мы так долго искали.
– Вам надо увидеть его. На фотографии не разглядишь. Могу приехать, забрать вас.
Отказываюсь, зная, что живёт он не в городе.
– Да нет, спасибо. Тут же маршрутка недалеко проходит. Говорите, как Вас найти.
Нашли. Увидели.
– Как поживает твоя деликатность, – осведомляется сын, подавая руку. – Не жмёт? Чем будем возвращаться, трамвайчиком?
– Угу.
…………………………………………………………………………………………
Не каждый день удаётся увидеть картинку того, что денно и нощно происходит в твоей голове.
— Ветер в голове! — вздыхала мама.
— Ветер в голове..., — бросал укоризненный взгляд отец.
— Ветер в голове? — улыбался Артур. — Надеюсь, северный. Южный — к перемене погоды. Северный к стихам.
Знать бы, что в голове моей гостят не только ветры, но и шаланды ( без кефали), с парусами и пьяными матросами...
"Я глупый и пьяный матрос,
Попавший на остров колдуньи,
Тоскующий в зарослях роз
О родине в час новолунья. "
Мигрень с аурой, говорите, дорогой доктор?
Ветер.
Запечатлеть этот шедевр никак не получалось, хотя в последнее время часто приходится проезжать мимо.
То место у окна занято.
То солнце бьёт в глаза.
То просто забываю...
Сегодня, кажется, всё случилось и всё сошлось.
Море очистилось после шторма.
От зелёных холмов осталась лишь лёгкая прозелень у берега.
Вчерашний ливень был таким, о каком мечталось.
Парочка влюблённых чаек выясняет отношения на безлюдном мелководье.
И ветер. Ветер в голове.

04 липня 2022.

131-ый день войны

4.07. 2022.

Возвращаюсь к дневнику.
После сегодняшней утренней грозы, пришедшей в город вопреки прогнозам синоптиков.
После жутких новостей с обстрела российскими ракетами Сергеевки не то, что писать, говорить и дышать было трудно.
После очередной порции циничных лживых заявлений о том, что фотографии тел погибших мирных жителей являются "постановкой", и дыхание перехватило.
Соответствующее заявление сделал глава Межведомственного координационного штаба России по гуманитарному реагированию Михаил Мизинцев.
По его словам, для реализации "провокации" в Одессу были доставлены около 20 представителей западных СМИ и сотрудников ЮНИСЕФ. В частности он заявил, что планировалось провести "инсценировку" удара по социальному объекту, а для этого была нанята "массовка", которой заплатили по 500 долларов за то, что те сыграют роль пострадавших и погибших.
Также представитель страны-оккупанта повторил любимый тезис российской пропаганды, о том, что россияне якобы не наносят ударов по цивильным объектам…
Не хочу никаких комментариев по поду и без повода.
Давно сказано:
«…каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить». Евангелие от Матфея гл.7, ст. 2.

В минувшие выходные Военно-морские силы Вооруженных сил Украины отметили тридцатилетие.
В честь юбилея оркестр ВМС прошел по Дерибасовской улице торжественным парадом и дал концерт в ротонде Горсада.
Впервые со дня полномасштабного вторжения музыканты были одеты в парадную форму.
Над островом Змеиный развевается флаг Украины.

И о борще…
"Культура приготовления украинского борща" объявлена частью нематериального культурного наследия – а так же, как и все объекты охраны ЮНЕСКО сейчас, получила статус "находящейся под угрозой".
В Украине охранный статус ЮНЕСКО имеют семь памятников истории и архитектуры и пять объектов нематериального наследия, среди которых крымско-татарский национальный орнамент, песенная культура казаков Днепровской области и петриковская декоративная роспись.
Статус "находящейся под угрозой" – это и обо всей Украине, и об Одессе, конечно же.

Сегодняшняя ночь в Одессе и области прошла под сигналы воздушной тревоги. Враг пытается угрожать населению региона ракетами из акватории Черного моря, где находятся подводная лодка и три корабля-носителя ракет морского базирования типа «Калибр». На их бортах в готовности находятся 28 ракет. Также враг угрожает Одесчине с территории временно оккупированного Крыма и самолетов стратегической авиации.
Одессу могут внести в список всемирного наследия ЮНЕСКО еще в этом году.
А я возвращаюсь к страницам своего довоенного дневника:
Мозаика сегодняшнего дня, смальта суеты утренней, беготни дневной и умиротворения вечернего.
Навестила подружек-кариатид – живу рядом с домом на Нежинской, где стоят они у входа, справа и слева.
Дом ветшает, и кариатиды не в силах противостоять времени и держать время на округлых своих плечах, им и самим нужна поддержка, крепкое мужское плечо, хоть бы и атланта какого.
В отделении банка небольшая очередь. Занимаю. Стою. Жду.
Чувствую, как на улице разливается день: густой, золотой, с щемящей горчинкой, разливается щедро, и прохожие пьют его залпом, и светлеют взгляды, и расправляются плечи и крылья.
А здесь кондиционер, воздух охлаждён до нужной отметки, всё в пластике и в плитке, и тесно.
Но вот, наконец, моя очередь подошла.
Счета оплачены, можно и нужно лететь дальше, что я и делаю.
Передо мной красочные овощные и фруктовые ряды Нового рынка.
Хожу от лотка к лотку, любуюсь ярким и ароматным изобилием.
Всё свежее, чистенькое, на любой вкус и, что немаловажно, кошелёк.
Я, признаться, не выношу супермаркеты.
То ли дело – рынок.
Теперь в маленькую пекарню на Торговой, где выпекают вкуснейший отрубной хлебушек и – домой.

Ещё один кофе-брейк.
Прильнуть к монитору, отправить несколько срочных писем, набрать утреннее своё бормотанье, то самое, что возникает на ходу.
Пожалуй, останется парочка строк.
Или ничего не останется.
Останется борщ.
Наколдовать его. Не унылые щи ( бабушкино выражение "щи унылые" относилось не только к неудавшимся щам, это могло быть всё, что угодно, даже выражение лица; "боршч", говорила она, и это"шч" ясно давало понять, что пора летних супчиков и «ситцевых» лёгких борщиков прошла. Пришло время борща, украинского постного красного борща, с белой сахарной фасолью, белыми сушёными грибами, с яблочком – кому что больше нравится – и про пампушки не забыть)
Основной ингредиент: любовь. Без неё всё превращается в "щи унылые".
..................................
В суматошное моё сегодня проливается море, вечернее мягкое и ласковое.
Меня нет. И никогда не было. И не будет.
Ближайшие минут сорок – по крайней мере.
Есть только море.
Огромное студёнистое тело медузы проплывает рядом и выгоняет меня из воды на песок, где вечерние тени камней и людей изящны и тонки.
Что-то они – медузы – зачастили.
Как там, у Киплинга…
Мы с тобой одной крови?
Или что там у тебя.
Вода морская?
По сути та же кровь.
На песке у пирса ещё одна.
Вижу медузу на песке и вспоминаю строки Игоря Павлова.
.
Море, урча,
ушло в себя,
А на песке
Тающее сердце-медуза,
Сжимаясь, кричит о разлуке…
.
Пора.
Ждёт вечерняя суета, ждёт и обещает быть чуть легче, чуть медленней, чуть мягче, как всё вечернее: звуки, голоса, жесты.
Знакомая лестница, и кот знакомый, вроде, но напустил какой-то таинственности вокруг себя, и поплыл неизвестно по какой причине снимок, и сам кот, окутанный сфумато, превратился в сплошную загадку, в маленького морского сфинкса, парящего над ступеньками старой лестницы.
Водитель троллейбуса – незнакомый, но добрый, остановил прямо посреди улицы.
День сложился из суеты сует.
Хороший летний день.
...........................................................
Давно уже не могу смотреть "кино". Которое художественное.
Возникает ощущение, что трачу время впустую, что где-то рядом – жизнь. Моя. Или не моя, но настоящая.
И возникает что-то слева.
То, от чего прохладно.
А если спиной повернуться, то сквознячок лёгкий под левой лопаткой.
Вход? Выход?
Тень. Не чья-то. И уж тем более – не моя.
На клепсидру похожая.
На часы песочные, которые не перевернуть, когда песок закончится.
А более всего — на одуванчик.
Летят зонтики-пушинки на закат. Не так уж много их осталось. Но я — почему-то - за чужой, придуманной жизнью, наблюдаю. Зачастую неплохо придуманной. Но всё равно — чужой.
И ощущение потерянного времени растёт.
Что это? Может я его – Время – раньше потеряла, когда не знала, что пушинки-зонтики летят на закат. И боли не чувствовала. Терять было не больно. Или настоящих потерь ещё не было. Было много находок. Познаний. Поисков.
Много мудрых мыслей в фильмах, в книгах…
Теперь они для меня чужие. Эти премудрости по сто раз на дню встречаю на сайтах и форумах, их с завидным постоянством постят знакомые и незнакомые, правильные и пытающиеся быть таковыми.

Не существует иной мудрости, иного опыта, иной жизни, кроме собственных.
Можно учитаться Ошо, заучить наизусть рецепты счастья от Свияша или Зеланда – кому что больше нравится, эстетствовать за рюмкой абсента, цитируя Ницше, но всё это будет чужим, пустым и напрасным, если сам не проживёшь каждую мудрость, каждый совет, если не набьёшь собственные мозоли, не наделаешь собственных ошибок, не поймёшь, как она болит – твоя боль. Твоя жизнь. Твоя смерть.
К чему я это всё…
Сага у каждого своя.
Вот и я свою пишу потихоньку.
Постигаю жизнь.
И продолжение, конечно же, следует…

29 червня 2022.

126-ой день войны Уборка по системе КонМари – читай расхламление – включает в себя наведение порядка не только в различных уголках квартиры, но и в себе – в уголках души, и это, пожалуй, самое сложное.
Уборку по системе КонМари называют ещё и магической.
Что ж. Не хватает сил физических – магия в помощь. «Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету…».
Как не вспомнить наставление от французского лётчика в день его рождения.
Приводить в порядок «планету» начинаю с рабочего стола ноутбука, где теснятся папки с текстами и фотографиями, и на каждой второй надпись "разное" и "надо чистить".
Тексты сшиваются в книгу.
Многое удаляется, но большая часть так и останется неразобранной.
До лучших времён.
Словом... сплошной халоймес.
Вот и Староконный напомнил о себе.
Это не "обочина жизни", это – жизнь.
Здешние обитатели вряд ли читали книги Мари Кондо.
Но большинство из них могли бы написать не одну такую книгу, делясь собственным опытом. *
Халоймес, халамидник, хименекуры
У трамвайной остановки две стопки патефонных пластинок – вперемешку со всякой всячиной, на асфальте.
– Интересует? Я уступлю...
– Спасибо, просто смотрю. Разрешите сделать пару снимков?
– Берите, сейчас это всё возвращается...
– Что возвращается?
– Мода на пластинки. Никто уже не хочет эти...диски слушать.
– Никто не хочет, – улыбаюсь, – с патефонами только проблема. И с иголочками. Хорошего Вам дня.
– И Вам.
Барахолка, блошиный рынок, развал...
Как только не называют такие стихийные базарчики, торговцем на которых может стать каждый.
Стели газету или клеёнку на асфальт, выноси из дому всё, что есть, и торгуй.
В Одессе это – Староконный.
Сам рынок остался далеко внизу, а торговые ряды со всяко-разной всячиной заполонили все улицы, вытекающие из него.
Косвенная, Колонтаевская, Раскидайловская, Разумовская, Мастерская, Южная, Садиковская...
А теперь ещё и добрый кусок Старопортофранковской.
День складывается хорошо.
От доброго пожелания.
От ощущения огромного родного города-дома, на краю которого плещется море, где между Ланжероном и Отрадой, безымянная, но очень знакомая бабушка мажется грязью с Куяльника и по-свойски предлагает:
– От суставов и всяких солей. Знаете, какая это гразь? Чистая и натуральная, не какой-нибудь там холомис.
Холоймес, халамидник, хименекуры. Будто во дворе – на Косвенной стою и свою бабушку слушаю, настолько знакомое словечко.
– Спасибо, спешу. В другой раз.
– Ну, Вы знаете, где меня найти.
– Конечно. Там же, где меня.
– Мы друг друга поняли. И семь минут – не больше.
– Что?
– Держать гразь семь минут – и смывать.
И всё складывается хорошо.
От косматого солнца над морем, над яхтой под синим парусом, надо всем этим миром, который, и правда – велик, но так тесен, что некуда деться. *
Четыре чужих куриных бога встретились мне сегодня.
Пятый – мой – лёг в руку, и послышалось:
– Загадывай. На всё лето.
И я загадала три летних месяца, с дождями, ветрами и солнцем…
– Что будет, когда лето пройдёт и желания исполнятся?
– Осень. Осенние куриные боги. И новые желания. *
В огромной прозрачной вазе спят куриные боги, камни-боглазы, большие и маленькие, молодые и старые.
Опустила в вазу новый боглаз.
Молодой камешек коснулся лика старого камня.
– Что со мной?
– Ты вырос. Исполнишь желание и останешься здесь. Спать.
– Я не хочу…
Старый боглаз усмехнулся.
– Чего же тебе ещё?
– Чтоб меня приручили, носили на руке. Или на шее. А лучше бы – отпустили. Вернули туда, где вырос – к воде. К Жёлтому Камню.
– Несбыточная мечта боглазов, – вздохнул старый камень.
– Почему? Мы исполняем желания. Значит, и люди могут ответить тем же.
– Могут те, кто умеет слышать. Таких немного. Для остальных мы обычные камни.
…чья-то невидимая рука
листает снова и снова
книгу, в которой я только строка,
или всего лишь – слово…
…в начатой кем-то давным-давно
повести или саге:
лето, открытое в ночь окно,
скомканный лист бумаги…
Молодой боглаз вздрогнул.
– Что это?
– Человеческий голос.
– Люди говорят не так.
– Это стихи.
– Наши желания исполнятся?
– Спи. Все желания исполняются во сне. *
Месяц-молодик гнался за уходящей ночью.
Вздрагивали виноградные листья.
Кричал скорый поезд.
Огромная ваза прозрачного стекла на моём окне до края наполнена спящими куриными богами, уже не исполняющими желания.
Разбуженная тихими голосами, подошла к окну.
Аккуратно переложила камешки в сумку, отправилась к морю и у Жёлтого Камня отпустила.
Волны унесли их в море – спать, набираться сил и расти для исполнения новых желаний.
Может, среди них окажется камень, который исполнит и моё.
Единственное.
…утренний ветер, полуденный зной,
сумерек синяя стая,
кто-то незримый – волна за волной –
море, как книгу листает.
В нём отражаются облака,
солнечный свет и птицы,
я в этой книге – только строка,
слово, волна, страница.
Пять боглазов нанизаны на былинку.
– Что вы с ними будете делать?
Мальчик, загоревший до черноты, спрашивает и смотрит на низку-былинку с камешками.
– Попробую подружить с другими боглазами, живущими у меня.
– Не знал, что они так называются. Мне ни один не встретился. А мы уезжаем завтра…
Снимаю с былинки камешек.
– Встретится. Держи.
– Ух ты! Теперь точно встретится. Буду приманивать на него... Спасибо.
Поднимаюсь в город другой дорогой, по лестнице. Привычная тропинка остаётся в стороне.
Нужно зайти в одно место.
Не забежать, зайти.
Затвердив однажды главное правило Зазеркалья: "... здесь, знаешь ли, приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте, а чтобы попасть в другое место, нужно бежать вдвое быстрее....", с некоторых пор ему не следую.
Не бегаю за трамваями, троллейбусами и автобусами. Не бегаю за знаменитостями местными и залётными, за чужой и собственной тенью, за чужими и своими иллюзиями, надеждами и радостями.
Позволяю себе роскошь, неслыханную по нынешним временам: останавливаться, опаздывая всюду, и никуда не спешить, зная, что именно так успею именно туда, где сегодня быть необходимо.
Спешу медленно.
Успеваю жить. *
Случайные снимки правдивее постановочных.
Люди, как правило, заняты, и внимания на то, что их фотографируют, не обращают.
В случайных снимках проступает истинное лицо, скрываемое от посторонних проницательных взглядов.
Многие их не любят. И то правда.
Чур меня, чур, это не я.
Но проходит время, всматриваешься и узнаёшь, и понимаешь: ты. Одно из твоих лиц проступило.
Что это? Попытка тотального контроля? Озабоченность собственным внешним?
Быть начеку и умение принять нужную позу, соответствующую месту, времени и окружению, непросто, и только самым стойким и сознательным по плечу.
Иногда и эти «солдатики» попадают впросак. Когда их снимают со спины.
Но даже в таких случаях всем своим мощным затылком «солдатик» видит, кто у него за спиной и чем он там занимается.
Очень, знаете ли, спина напряжена.
И шейный отдел в тонусе.
Чайный сервиз в горошек и солнце в ладонях
– Прошу двести пятьдесят, – дама на мой тоскливый взгляд в сторону чайного сервиза в ностальгический белый горошек по красному полю даже не обернулась, а только повела плечом. – Ви же знаете, что это за сервиз! И даром. Пойдите, посмотрите, сколько просят за китайское фэ. А это качество. И вот, цена. 14 рублей.
– У нас гривны.
– Я Вас умоляю. Это же не «из теперь», это «из раньшего».
На донышке заварочного чайничка и правда стояла цена. В тех ещё рублях.
И весь сервиз целёхонек и свеж, будто только что из магазина.
– Не уверена, что даром... Да и не собиралась я покупать. У бабушки когда-то такой был, вот и остановилась.
– Так назовите свою цену!
Дама крепко держит меня взглядом, суёт в руки маслёнку: глубокое блюдце с крышкой. – Вот сюда ви положите масло. Так, это ещё было то масло… Накроете на стол. Сколько ви даёте?
– Не знаю. Двести…
– Забирайте.
Она упаковала чашечки и блюдца в серенькую бумагу.
Отдельно и очень бережно положила сахарницу и крышку от маслёнки.
Дальше идти не имело смысла – ни денег, ни комфорта.
Вернулась домой с огромной коробкой, утешаясь тем, что можно заварить чаёк из пачки со слоником, вспомнить бабушкины плацинды с тыквой и жизнь эту как-то дальше жить. Но прежде объяснить мужу, зачем нам чайный сервиз в горошек.
Впрочем, есть веский аргумент: кофе мы пьём как раз из чайных чашек, а их, бедняжек, осталось всего две.
Но самым главным аргументом стал вымытый и вытертый горошковый сервиз, улыбающийся из-за стекла кухонного шкафчика. В кухне стало уютнее. На душе теплее.
И место для чашек и блюдечек нашлось, будто всю жизнь нашу он стоял на этой полочке, в этом шкафчике.
Староконочка родная. Надо что-то продать – сюда. Купить – сюда. Если ничего не продавать и не покупать, а просто походить, поглазеть, послушать, тоже сюда. Здесь и только здесь уличные музыканты, бродячие артисты, продавцы и покупатели и просто прохожие, книги и серебро, медь и бронза, коты, собаки, голуби, вороны, сороки. Рухлядь мягкая и разная.
Хризантемы в уличном палисаднике, напротив двора, где родился и первые лет двадцать сознательной, непростой, но счастливой жизни прожил мой муж.
И солнце в детских ладонях. *
От прежней жизни осталось много предметов, вещей и воспоминаний, вот и этот «горошковый» сервиз оттуда.
У сахарницы…Кто их разберёт, эти сахарницы, может и вправду они существа хрупкие.
Так вот, у сахарницы отбились ручки, похожие на ушки.
Из чашек прекрасно пьётся кофе, даже под вой утренней сирены.
День вчерашний, вечер, ночь, сегодняшнее утро в Одессе:
10.05.
12.13.
14.17.
19.07.
20.53.
23.10.
3.10.
6.13.
Время отбоя не учитываю, не наблюдаю, наблюдаю закат, похожий на мираж, из своего окна.
В закатной заоблачной стране парит белый домик под красной черепичной крышей, и дымок идёт из печной трубы. Может, из окна домика сейчас смотрит на меня кто-то...
"У нея глаза такие
Голубые, как мои..."
Может, я сама смотрю на себя и думаю: надо же, какой фантастический закат сегодня... Только тревожный.
В огромной прозрачной вазе на окне спят куриные боги, камни-боглазы, большие и маленькие, молодые и старые.
И нет войны.
Домик, парящий над вечерним городом, словно из декораций к гоголевской "Майской ночи".
Так, "Майская ночь, или утопленница"... * * *
Над водой луна уснула,
Светляки горят в траве,
Здесь когда–то утонула
Я, с венком на голове.
...За Днепром белеет Киев,
У Днепра поет русалка.
Блеск идет от чешуи...
Может быть, меня ей жалко –
У нея глаза такие
Голубые, как мои.(Ирина Одоевцева)
Но впереди ночь июньская.
Пережить бы.
«— Однажды я за один день видел заход солнца сорок три раза!
И немного погодя ты прибавил:
— Знаешь когда очень грустно, хорошо поглядеть, как заходит солнце
— Значит, в тот день, когда ты видел сорок три заката, тебе было очень грустно?
Но Маленький принц не ответил.»
И у меня не лучшее время для ответов.
Занимаюсь магической уборкой. Жду грозу. Расхламляю пространство, чтобы жить и дышать дальше.

28 червня 2022.

125-ый день войны

После вчерашнего ракетного удара россиян по торгово-развлекательному центру "Амстор" в Кременчуге количество погибших возросло до 18 человек, 36 человек считаются пропавшими без вести....
Сегодня утром, 28 июня, обстрелам подвергся Очаков. Попадание по территории городского рынка, по зданию дворца культуры, в частный сектор, а также в два жилых здания (прямое попадание)".
Погибли три человека, из них один ребенок, шестилетняя девочка... ещё шестеро, в том числе дети, ранены....
Трёхмесячный ребёнок в коме.

Одесса. 10.07. Воздушная тревога...
Отоспаться за три ночи,
отворить окно,
хочешь жить, или не хочешь –
видно, суждено.
Только трудно, очень трудно
выживать и жить,
слышать вещий голос трубный,
вражий саван шить…
Только страшно, очень страшно
в зыбкой тишине
день впечатывать вчерашний
в память о войне,
чтоб запомнить и расслышать
вещий трубный глас,
сотни тысяч глаз погибших –
бездну мёртвых глаз.
Память… траченная молью
ветошка – канва,
прорастёт сердечной болью
чернобыль-трава.
Те, кто выживет, отстроят
заново страну,
убиенных похоронят –
погребут войну,
только вряд ли станет легче
тяжесть чёрных дней…
Мне б оглохшим и ослепшим
рассказать о ней,
от проклятий отрешиться,
мёртвых отмолить
и карающей десницей
вены отворить,
чтобы хлынула дурная –
чёрная руда,
чтоб услышать, умирая:
больше никогда…

26 червня 2022.

123-ий день войны

Второй Ангел вылил чашу свою в море: и сделалась кровь, как бы мертвеца, и
все одушевленное умерло в море.
Откровение Иоанна Богослова, Гл. 16, ст. 3
.
Другим останутся высоты –
предмет несбыточных желаний,
я запечатываю соты,
где зреет мёд воспоминаний.
Печать забвенья воском белым
укроет свет нерукотворный,
и никому не будет дела,
и никого не будет в доме.
И только все исчезнут – вкупе –
взлетит моя душа-пылинка,
воспоминания проступят
как на переводной картинке.
Любимая забава детства
так и живёт перед глазами:
нехитрое, по сути, действо –
смочить водой или слезами,
и потереть, и помолчать бы,
не расплескать остатки света…
Сквозь все запреты и печати
утраченное смотрит лето:
сын возвращается из школы,
ты возвращаешься с работы…
и запечатывают пчёлы
заполненные мёдом соты.
За грань, за тонкую полоску
не долетает грай вороний,
мой тёмный мёд под белым воском
уже никто…никто не тронет.

................................

Война безжалостной рукою
вставляет новую обойму,
и в состоянии покоя
лишь относительно спокойно.
Но сбился календарь со счёта:
который Ангел,
век который...
Я запечатываю соты
под лязг затворов.

25 червня 2022.

122-ой день войны

Это было так давно, что теперь сомневаюсь...было ли.
Где бы ни были сейчас эти мальчики, пусть будут живы и здоровы.
В день рождения Арсения Тарковского ни слова о ночных воздушных тревогах. Только его стихотворение из самых любимых и воспоминания о хорошем.

*
Я завещаю вам шиповник,
Весь полный света, как фонарь,
Июньских бабочек письмовник,
Задворков праздничный словарь.
Едва калитку отворяли,
В его корзине сам собой,
Как струны в запертом рояле,
Гудел и звякал разнобой.
Там, по ступеням светотени,
Прямыми крыльями стуча,
Сновала радуга видений
И вдоль и поперек луча.
Был очевиден и понятен
Пространства замкнутого шар -
Сплетенье линий, лепет пятен,
Мельканье брачущихся пар.

*
Обычно дети на море орут, визжат, носятся, как угорелые. Ещё бы — колыбель, родная стихия — вода.
Этот малыш ведёт себя иначе. Он приходит с мамой часов в семь утра, трогает воду ладошкой, подносит к лицу, что-то говорит.
Воды совсем не боится, маленький «взрослый» человечек.
Рассматривает камешки, песок, раковины. Подносит к лицу и снова что-то говорит на своём, одному ему понятном языке.
— Всегда такой был, вздыхает ero мама, миниатюрная зеленorлазая девочка.
А у малыша глаза синь-бирюза...
— Всегда, это сколько?
— Три с половиной roдa. Так хочется, чтобы побегал, покричал немного, как другие детки. Нет. Только рассматривает всё: листики, траву, цветы, воду, песок и камешки, словно видит впервые. И говорит.
— Это же хорошо, что говорит. Знaчит, он их понимает, слышит. Наверное, будет поэтом. Как зовут?
— Арсений.
— Что ж Вы хотели от ребёнка с таким именем?
— Не знаю. Что, есть такой поэт ?
— Есть. Арсений Тарковский. Не заставляйте сына быть «как все», не надо. Успеется.
Из лета – в лето
Из маршрутки – прямиком в прошлое лето, будто и не было чёрного провала зимы.
Кучевые облака над терминалом порта и красными пакгаузами, клубятся, разрастаются парусами. Небо летит навстречу.
Такие же паруса растут со стороны Фонтанки, Южного, Григорьевки…

Тёплое море, зацветающее у берега.
Штиль.
Две кучевых гряды парусов встретятся, если не сорвётся ветер.
Но облака, что шли с морвокзала, уже налились свинцовой влагой, потемнели, утратили зефирную лёгкость.
Совсем как люди.
Лёгки и светлы при рождении – растут, год за годом вбирают тяготы жизни, именуя их опытом, напрочь забывая о лёгкости бытия.
Громыхнуло над портом.
Дождь – июньский тёплый, вперемешку с солнечным светом, дробясь на радужные брызги и фонтаны, пускает вплавь караваны пузырей по Приморскому бульвару, по ступеням Потёмкинской лестницы, по Приморской улице.
А здесь тихо и солнечно.

Опалённая солнцем прошлого лета женщина ходит по кругу и в сотый раз предлагает немудрёную местную экзотику для приезжих: горячая сладкая – сахарная – кукуруза, свежайшая черноморская креветка мидии, рапаны…
Голос доносится из давнего летнего дня: рачки, рачки, семечка…рачки, рачки, семечка.
Черноморская креветка тогда звалась рачками и ничтоже сумняшеся акцентировалась исключительно на первой гласной.
Носили и варёную кукурузу, только поспевала она к середине июля – не раньше. Пахучие золотые кочанчики ( я знаю, как правильно, но «початок» – это как-то не по-нашему) серебрились от мелкой соли и звались просто и ласково: пшёнка.
Мидии. Исключительно вечернее «блюдо» для самых стойких. После купания и ныряний их высыпали на металлический лист, а лист – на раскалённые угли.
Всё это запивалось белым или красным сухим, или полусухим.
Рапанов не было вовсе.

Из прошлого лета просочилась и вечная бабушка, пытающаяся вытянуть из воды внука:
– Выйди, кому говорю! Андрюша… Алёша, Витя, Саша – бесконечное множество имён и мальчиков, худющих, загорелых до черноты, с синими губами и выстукивающими барабанной дробью губами: мне-не-хо-лод-но.
Сколько лет моему здешнему лету? Жизнь? Две?
У воды, на месте выглядывающей из-под руки молодой женщины, стояла и я, и локтевой сгиб правой руки оставался светлым, незагоревшим.
Сын не любил песочницы-качели-карусели и прочие приспособления для отдыха родителей – он говорил. И с ним надо было говорить.
Ходить по городу и говорить.
Сидеть на скамеечке в парке и говорить.
О чём? Обо всём на свете.
У моря он преображался.
Прыгал с пирса солдатиком, бомбочкой, нырял плавал…
Незаметно я перестала стоять на берегу и выглядывать светлую кучерявую голову.
Окончилось моё долгое лето, следом пришло другое: мама, не заплывай далеко. Не оставляй вещи на песке. Не заплывай за волнорез. Мама, будь взрослой, пожалуйста.
Памятуя утренние наставления, за волнорез не заплываю: в Лузановке нет волнореза. Можно долго брести по мелководью, разглядывая волнение маленьких донных барханов, рачков отшельников, стайки серистых мальков, плыть, снова идти и снова – плыть. И так до самого края земли.

Бабушка из прошлого, или позапрошлого лета, её внуки: упитанный загорелый мальчик и тоненькая девочка. Пока пытаюсь вспомнить имена, мальчика окликают: Максим, Макс!
Девочка – Маргарита. Бабушка пичкает её домашней стряпней, приговаривая: что они там, тебя не кормят, кожа да кости. Анорексичка.
Отмечаю новое слово в глоссарии бабушки.
Девочка – и вправду – худенькая. Невесомая.
Но взгляд одухотворён и исполнен данного свыше, и говорит о полноте чувств, о ранимости, хрупкости и красоте души.
Возможно, она станет балериной.
Соблазняюсь горячей кукурузой. Увы.
Ни вкуса, ни запаха – из детства, когда вгрызаешься в горячий, щедро натёртый мелкой солью золотой кочанчик, и на какое-то время утихает барабанно-зубовная дробь, лишь посиневшие губы и покрасневшие от долгих ныряний в солёной воде глаза, выдают – перекупалась.
Но твердишь одно и то же: мне не холодно, не холодно, не холодно, чтобы разрешили – по обжигающему песку – на пирс – в воду – прохладную, солоноватую, шёлковую.
«Сахарный» обманный соблазн скармливаю воробьям – не прогневить бы бога с невыносимо трудно произносимым именем Кецатлькоатль – помнится, это он подарил людям маис – который мы зовём кукурузой.
Ацтеки верили, что люди произошли из кукурузного початка, дух которого носил имя – Тлалок.
Два клана кучевых облаков встретились, перемешались.
Редкие крупные капли дождя упали на песок.
Ветром принесло разноцветного бумажного змея.
Прибежал Макс.
– Как зовут твоего змея?
– Танши. Это дракон.
– А похож на змея.
– Если бы он был змеем, я бы назвал его по-другому.
– Кецатлькоатль? Запомнишь?
– Легко, – соглашается рыцарь бумажного дракона. – Кецатлькоатль. Пернатый Змей ацтеков. Что тут запоминать?
И правда. Это для меня осилить «Пополь-Вух» – подвиг, а ему – ребёнку будущего – подвластно всё. Даже прошлое.
Дождь прошёл мимо, затопив Пересыпь – как всегда – и маршрутка, которой возвращаюсь, плывёт в потоке дождевой воды, будто судно на подводных крыльях.
Город, омытый летним дождём, кажется лёгким и беззаботным.
Люди на остановках улыбаются чему-то.
В лужах отражаются облака, смешиваясь с солнечным светом, и рассыпаются радужными брызгами под ногами.

Иду босиком из лета – в лето.

25 червня 2022.

121-ый день войны

Самая главная новость, не вчерашняя, не сегодняшняя, новость вне времени: Украина получила статус кандидата в ЕС.
Это решение единогласно поддержали все лидеры ЕС во время саммита в Брюсселе 23 июня.
Путь, проделанный Украиной, был долгим.
Путь, который предстоит проделать, ещё длиннее.

Докладніше...

23 червня 2022.

120-ый день войны

05:47.
10:20.
11:44.
12:21.
14:01.
14:44.
Вчерашнее утро и половина дня....
Время отбоя не существует.
В Одессе, к счастью, без "прилётов"
Утром, выглянув в окно, увидела ожившую страницу своего дневника. Иллюзия исчезла так же неожиданно, как возникла.
" Как это развидеть" теперь часто звучит в разговорах.
Как раз-слышать вой сирены, рассыпать письма, развеять, пустить по ветру.
Просится: ...чтобы всё стало "как было раньше".
Не станет. Невозможно.
Последняя колыбельная погибшему сыну, спетая матерью на похоронах, никогда не смолкнет во мне.
Коленопреклонённые люди вдоль дороги провожают в последний путь погибшего земляка. Не забуду.
Тихое утро не обещает тихого дня, ничего не обещает, просто звучит.
Четвёртый месяц на исходе: сто двадцать дней и ночей, тысячи лиц, тысячи слов.
Устала.
Ночной звонок принёс голос из прошлого: "...ты в Одессе?
Я в Одессе. В Украине. Была и останусь.
"В этом по большей части и состоит волшебство – уметь видеть и слушать… Все прочее – дело техники…"
Питер Сойер Бигл «Последний Единорог»
В дождь и в снегопад, в дни туманные и пасмурные, не обещающие просветления, в солнечные дни на балконе соседнего дома тоненькая фигурка застывает у балконной решётки, молитвенно сложив руки в намасте, и кажется, что в створках узких её ладоней живёт молодой, только что приручённый огонь.
Или цветочный бутон.
Или ещё что-то, хрупкое и нежное.
Глаза её закрыты, она что-то шепчет.
Молитву? Мантру?
Или…упаси Боже, какой-то слоган для очередной пиар-кампании.
Нет, не похоже. У пиар-менеджеров и тех, которые знают "как надо", не бывает таких одухотворённых лиц, ничем не примечательных, на первый взгляд, таящих в себе отражение души, прошедшей множество перевоплощений.
Увидела её однажды, и проснулись в памяти бигловские поющие строки, вспомнились руны, выписанные тончайшим стило, подумалось о Единороге.
Она была им.
Была Галатеей, Фриной, Суламитой.
Пылающий факел в маленькой крепкой руке превратил в пепел город Персеполис.
Мысленно окликнула: Таис…
Она вздрогнула, открыла глаза, протянула ладони к светлеющему лавандовому небу, потянулась и исчезла.
В прохладную погоду она появлялась в чёрной курточке с капюшоном, и становилась похожей на точёную статуэтку богини Бастет, чей отец – Солнце, а мать – Хатхор – Луна.
Нут – богиня небес была ей сестрой.
Глухая стена соседнего двора, сложенная из привычного ракушечника, преображалась, становилась стеной храма в древнем городе Бубастис, доносились звуки систра, и дворик был полон котов и кошек, спешащих на утреннюю трапезу.
Иногда она распускала волосы, и рассветный ветер играл ими. Глаза её неизменно были закрыты, губы шептали что-то не слышимое, но угадываемое, и я узнавала – передо мной Леля. Пела Руна – играла бегущая вода, унося тёмную тяжесть прошлого, возвращая надежду и свет, и то, что виделось иным, представало в истинном своём образе.
Хочешь сохранить очарование тайны, не приближайся.
Не открывай завесу.
Не преступай черту, за которой разгадка, а значит – обыденность. Привычка.
Держись на расстоянии.
Тайна осталась неразгаданной – она перестала выходить на балкон.
Странное зеленоватое свечение не мерцало по вечерам в окне напротив.
На днях, возвращаясь домой, посмотрела на балкон и увидела хозяйку странной квартиры. Она долгое время жила в другом городе, а квартиру сдала на время отъезда.
– Хотите купить мою квартиру?
Она обращалась именно ко мне, во дворе больше никого не было.
– Я?
– Вы. Знаю, что она Вам нравится.
– Мне нравится Ваш балкон. Но купить квартиру не смогу, при всём желании.
– Давайте я Вам её покажу. Поднимайтесь. Это Вас ни к чему не обязывает, просто посмотрите и всё.
Я поднялась. Исключительно из любопытства. Захотелось постоять на месте, где каждое утро стояла невесть куда исчезнувшая девушка, и, возможно, увидеть то, что видела она. Или то, что увидится.
Переступив порог, открыла одну из загадок – тайну странного зеленоватого свечения. Это были обычные шторы из тёмно-зелёной струящейся ткани и торшер с зелёным абажуром у изголовья кровати.
Вид с балкона не удивил, скорее разочаровал. Взгляд упирался в стену. Конечно же, я предполагала, что именно эта стена и должна быть видна отсюда, но до последнего момента надеялась на …чудо. А вдруг. Выйду на балкон, а с него открывается совершенно фантастический вид. Портал в неведомое.
Увы. Всё оказалось привычно и буднично.
– Ну что, нравится ?
Голос хозяйки квартиры оторвал от разочарованного созерцания.
– Очень, – из вежливости я даже попыталась улыбнуться.
– Так покупайте.
– Скажите, Наташа… Вас, кажется, так зовут, если не ошибаюсь. Я похожа на человека, который в состоянии купить Вашу квартиру? Не обязательно Вашу, просто квартиру.
Теперь я улыбалась отнюдь не из вежливости, нет, мне действительно было смешно.
– Я Лера. Наташей звали мою последнюю квартирантку.
– Звали? – встревожилась я, чувствуя неприятный холодок в солнечном сплетении. – Что с ней?
– Её сбила машина. Она пока ещё в больнице. Жаль девочку… Приехала из села, не городская, не избалованная. Очень хорошая девочка. Работала здесь, в городе.
– В какой больнице она лежит?
– На Слободке. Если навестить хотите, я на машине – могу отвезти.
Наташу я увидела сразу – у окна на втором этаже.
Рядом стояла женщина, чем-то похожая на неё – мама… старшая сестра?
Мы с Лерой поднялись в отделение и прошли в палату. Поздоровались.
Мама Наташи – это была именно мама, воспользовавшись нашим приходом, ушла искать лечащего врача. Лера вышла за ней – помочь.
– Я Вас знаю, – улыбнулась Наташа. – Меня выписывают сегодня, уезжаю домой – к маме. Работать всё равно пока не смогу – перелом.
Она кивнула на загипсованную ногу и костыли.
– Скажи, что ты шептала по утрам на балконе? Я бы поняла, если бы оттуда открывался вид на море, на парк или просто на город. Но там – стена. Обычная глухая стена.
– Я закрывала глаза и видела восход. Утреннее море. И просила, чтобы день был хорошим, и чтобы люди мне встречались добрые. Это не молитва, просто слова. Обычные слова. Но всё так и было.
Вернулись Лера и мама Наташи, уже с выпиской, стали суетиться, складывать вещи, чтобы ничего не забыть, не оставить, чтобы, не дай Б-г, не вернуться в эту больничную палату с обшарпанными стенами и жуткими «пятнистыми» матрасами на кроватях, с огромными окнами, из которых виделось солнце, встающее над морем, проливающееся тёплым ласковым светом на город.
Наташа улыбнулась на прощанье, и передо мной пролетел сонм воплощений чистой, нежной и очень ранимой Души.
Она была бигловской руной, выписанной тончайшим стило, Единорогом, цветком Лотоса, Галатеей и Фриной, Таис и Нефертари.
Стена больничного корпуса, соседнего с тем, откуда уезжала Наташа, сложенная из привычного ракушечника, на мгновение стала стеной храма в древнем городе Бубастис. Так ли важно, куда и на что мы смотрим.
Важно, что чувствуем.
Что видим.

22 червня 2022.

119-ый день войны

22 июня 1941.
22 июня 2022.
С чего началось июньское утро сорок первого многие ещё помнят, особенно дети той войны.
Сегодняшнее утро в Одессе началось с воздушной тревоги.
И его запомнят дети нынешней войны.
5.49, 10.23, 11,46, 12,23. Это только первая половина дня....

Докладніше...