Журнал "Одесса" 04'96
ул. Первая
Ритуал основания Одессы
(Письмо петербургской подруге)
...Говорил тебе как-то, что не могу по-настоящему излагать в отсутствии некой эмоциональной идеи. Самые плодотворные идеи в этом духе пришли к нам в годы экспедиционной юности, и все они основаны на чувстве единения, то есть любви. Нам хорошо было жить с романтической убежденностью, что мы неразлучны не только духовно, но и физически. Нынче ветрено и волны с перехлестом. К чему закавычивать цитаты, взятые из контекста нашей жизни. Мы стали реже встречаться, и Южная Пальмира как бы не подозревает о существовании Северной. Но если бы меня спросили, кто делал погоду на обоих этих полюсах, кто формировал их изначальную природу, их сущность, я ответил бы: романтики.
Потому мы с Андрюшей Добролюбским, Володей Носыревым и группой городских сумасшедших и вырыли этот семиметровый котлован в элитарном центре Одессы, под стенами достославного Оперного. В общем, мы хотели показать, что Город построен на почве единения (любви), и именно это, а не что-то утилитарное, было основополагающей (эмоциональной) идеей.
Анализируя результаты многотрудных "копаний", мы лишний раз убедились в том, что Дерибас, Волконский, Деволан и вся камарилья фундаторов были на самом деле такими же романтиками, такими же "экспедиционерами", такими же пассионариями, такими же ухарями. Я знаю, милая моя, сколь шатки предъявляемые мною аргументы. Мне могут, скажем, возразить, что Дерибаса обличали в казнокрадстве. Можно бы ответить на это в привычном русле: все решает суд, а суда-то и не было, были сплетни и кривотолки. Но у меня - тезис, опубликованный по другому поводу: мне наместники милей, чем кровопийцы. Да и о каком наместнике не судачат, что, мол, ворюга?..
Вот и первые одесситы, не читавшие Бродского, вполне грамотно сделали свой выбор, предпочтя глухую провинцию у моря со всеми ее минусами метрополии с чересчур обостренным слухом. К тому же Волконский, Деволан, Дерибас с братьями, Кирьяков, Поджио, равно как и почитаемый всеми "копателями" капитан Бардак и все прочие одесские пионеры пришли в Землю Обетованную, в Святые Места. Как, впрочем, Ришелье, Кобле, Ланжерон.
Избыток простора и приволья - это все очевидно. Но здесь вот еще что важно - Причерноморский Ренессанс, пространство души, овеянное мифами Древней Эллады. На исходе XVIII столетия руины античных городищ становятся местом паломничества для всей просвещенной Европы, и это не требует доказательства, ибо подтверждается обширным корпусом исторических свидетельств, включая литературные, "Ex Ponto". Европейская мода на Причерноморье подкрепляется в это время соображениями, связанными с освобождением единоверных югославян, откатом "неправоверного деспотизма", возвращением культурных святынь. Вот почему, милая моя, я подчеркнуто громко говорю о Святых Местах, о паломничестве, о первопроходцах, которых при этом мне менее всего хотелось бы сравнивать с крестоносцами, а более всего - с культуртрегерами. Но оставим эту щекотливую тему, поскольку:
Как там в Ливии, мой Постум, - или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
Нет, что ты, я далек от идеализма, когда дело касается не нашего романтического круга. Нет спору, за "авангардистами", трепетно возливавшими новое вино в чаши выветрелых греко-римских алтарей, следовали маркитанские обозы, прославленные легионеры, толковые купцы, расчетливые гетеры, худощавые жрицы с полными ногами, далее - по тексту.Ну и что из того, ведь авантюризм, по словам классика, высшая и последняя стадия романтизма, впоследствии плавно перетекающая в прагматизм.
Так на карте мира являются города-тайфуны с ласковыми именами, репрезентующие древние Ольвию, Тиру, Херсонес, Пантикапей, Феодосию... Хотелось бы думать, что это не трюизм: Одесса, говорю я тебе прямолинейно, и есть тот самый Постум, рожденный после гибели отца - античного мира, выношенный этой Святой землей. Трудно вообразить себе отчаянных боевых офицеров - Дерибаса, Волконского и иже с ними - в роли повивальных бабок, но это было именно так. Вот, собственно, и все, если не считать некоторых подробностей.
...За три дня до официального основания города, а именно 19 августа 1794 года, "генерал-поручик князь Григорий Семенович Волконский первым получил... отведенное ему место, открытый лист из 159-ти, выданных в том году". Это означает, что самый первый дом Одессы, с которого и началась закладка города, - это дом Волконского. Почему князь удостоился такой чести? Да хотя бы потому, что занимал вторую ступеньку на тогдашней краевой иерархической лестнице после Дерибаса и был самым близким к нему человеком. Между прочим, Дерибас вверял ему руководство городом, когда отправлялся в Петербург.
Идем дальше. Яма, которую мы сотворили перед Оперным театром, "села" как раз на этот первый одесский дом, впоследствии перешедший во владение сподвижника Ришелье - барона Рено. Чуть позднее расположенное в этом здании коммерческое казино воспел Пушкин. Два с половиной месяца нам понадобилось для того, чтобы, пройдя каменные завалы, докопаться до закладной канавы (траншеи), вырытой в материковом лессе под основание самого раннего строения Одессы. Здесь, на глубине более семи метров (!) от дневной поверхности, обнаружился закрытый комплекс предметов материальной культуры, который не может быть интерпретирован иначе, как ритуальный.
Знакомая тебе тахикардия сопровождала нас, когда мы увидели лежащую под одним из углов дома закладную пятикопеечную монету с вензелем Императрицы, два разбитых роскошных "фужера" на высоких поддонах, фрагментированный хрустальный поднос, бутылочное стекло. Нашлась даже пробка, к несчастью, рассыпавшаяся в труху. "Фужеры" - типичные кубки в терминологии того времени, широко распространенные в обиходе российской знати второй рлдлвины XVIII ст. и крайне редкие, практически неизвестные, в Причерноморье. Типологически такие кубки (бокалы) представлены в музейных собраниях вашего "вредного Севера" - Государственного исторического музея, Эрмитажа, крупнейшей коллекции русского стекла Е. и Ф. Лемкуль.
Уж не знаю, что потребили в тот памятный день два главных участника ритуального возлияния - Волконский и Дерибас. Возможно, это все-таки был не глухой провинциальный портвейн "Приморский". Хотя, как знать. Тебе ведомо, милая моя, как ценят этот напиток наши славные столичные друзья. Так или иначе, каждый из возливающих достал кубок из собственного походного сундучка (они немного отличаются по фасону) и, не исключено, принес и свой любимый напиток.
Приступили к торжественной закладке дома. И тут, в ходе земляных работ, поперла, как говорят археологи, великолепная античная керамика - закладная траншея прорезала культурный слой погребенного Постума (мы с Андрюшей Добролюбским наблюдали остатки этого слоя в переотложенном виде). Волконский, Дерибас, Деволан и многие другие первопоселенцы были людьми достаточно образованными и заинтересованными для того, чтобы оценить не только сам факт находки, но и его символическое значение.
В декабре, оставив Одессу на Волконского, Дерибас отбыл в Петербург - известие об открытии античного города при Хаджибее достигло Высочайших Ушей, и в январе следующего, 1795, года, в исторических документах впервые упоминается ОДЕССА.
Все это, поверь, стоит того, чтобы нам с тобой совершить возлияние на той самой клумбе у Оперного театра, в недрах которой сокрыта колыбель любимого нами города. Петербургские кубки его отцов будут отныне выставлены в краеведческом музее (жаль, в разобранном состоянии). Так что - приезжай. Попьем вина, закусим хлебом. Или сливами. С тарой проблем не будет - в музее у нас ребята славные, витрину для тебя накроют...
Вот и вся история, милая ты моя. Но как тебе понравились эти романтические археологи: я, Дерибас, Андрюша Добролюбский? Нет, не так: сначала - Дерибас, а потом уж мы с Андрюшей. Только тебя не хватает. Откопали мы Свой Город, хором откопали. И что бы там ни происходило, с Божьей помощью постараемся поддерживать его в таком вот, ОТКОПАННОМ, состоянии.
О. И. ГУБАРЬ
P.S. А проиллюстрировать изложенное мне хочется акварелями моего приятеля Андрея Герасимюка, ибо пространство наших душ соединяется в этих двориках и на этих улицах.