Журнал "Одесса" 04'96
ул. М.Арнаутская
Провинция у моря или прогулка по Малой Арнаутской
Как назойливо нас ни убеждали в том, что "наш адрес не дом и не улица", каждая улица Одессы имеет свое место не только на плане города, но и в сердцах ее жителей, пусть даже бывших. "Переквалифицировавшись" в москвича, Исаак Бабель с нежностью вспоминал "улицы, исхоженные деством... и юностью, - Пушкинская тянулась к вокзалу, Мало-Арнаутская вдавалась в парк у моря".
Тепло этих воспоминаний и меня согревает, поскольку имел счастье родиться на Малой Арнаутской, не променял ее ни на какую другую и хорошо помню, какой она была лет пятьдесят назад: узкая булыжная мостовая под сводами старых акаций, широкие тротуары из плиток лавы и мелкого дикарного камня, решетчатые столбы на четырехгранных цоколях с площадочками, на которых так удобно было сидеть, указующий перст и аршинная надпись "маца", с незапамятных времен сохранившаяся на стене дома, что на углу Гимназической, стеклянные таблички с номерами домов, уютно подсвеченные по вечерам спрятанными за ними лампочками, бутылки с вишневкой на окнах, скамеечки возле ворот, на которых с вечерней прохладой появлялись колоритные старушки, такие древние, будто "заседали" тут со времен "порто-франко"...
Но колоритность - не залог респектабельности, коей улице никогда, мягко говоря, не хватало, свидетельством чего и остался давний анекдот: "Боря, что ты как жлоб чешешься прямо на Дерибасовской! - А если меня приспичило, так надо бежать на Малую Арнаутскую?" Окраинное расположение, близость черты порто-франко, моря, вокзала, "Привоза" формировали нравы, обычаи, традиции не страдавших чопорностью коренных обитателей улицы и ее инфраструктуру, ориентированную на торговлю провизией. Сегодня трудно поверить, что когда-то тут было до сорока мясных, столько же бакалейных, двадцать молочных лавок и еще с полста торговых заведений, где можно было купить все: от кайенского перца до одесских бубликов, включая вино, рыбу и конфеты знаменитой фабрики братьев Крахмальниковых, чей магазин находился в собственном их доме No109.
Продавали на Малой Арнаутской и книги, обувь, уголь, часы... Тут был Дом старообрядческой церкви, синагога красильщиков, мастерские, аптека, гостиница "Майбах", баня, фотография "Заря", постоялый двор, книгоиздательство, прачечная и трактир "Лондон" на углу Ришельевской, ласково именуемый "Лондончик"... Всего этого предостаточно было бы для какого-нибудь провинциального городка, некое подобие которого и являла собою Малая Арнаутская.
Впрямь, ежели соотнести большой город со страной, то главная улица - Дерибасовская ли, Крещатик, Невский - это столица, а остальные - не всем известная провинция. Когда Илья Ильф появился в редакции московского "Гудка", кто-то "блеснул" эрудицией: "Из Одессы? Так вы говорите по-малороссийски?". "Я говорю по малоарнаутски", - ответил Ильф, но оценил каламбур лишь Валентин Катаев.
Детство Катаева прошло на Базарной и в Отраде, откуда рукой подать до Малой Арнаутской. Тут " в старом греческом доме с внутренним двором" разворачиваются эпизоды его повести "Белеет парус одинокий", а в книге "Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона" остались подробности, которые, думаю, уже никто не помнит: "Выла Малая Арнаутская... Мы входили в деревянную застекленную галерею... В галерею выходило множество окон и дверей, большей частью распахнутых... Из каждой двери неслись звуки молотков, лязганье громадных портновских ножниц, треск раздираемого коленкора... и резкие кухонные запахи, смешанные с чадом керосинок "Грец".
Бытовую эту зарисовку дополняет панорама Малой Арнаутской из "Золотого теленка", со знанием дела выписанная И.Ильфом и Е.Петровым: "Малая Касательная улица была совершенно пуста. Июньское утро еще только начинало формироваться. Акации подрагивали, роняя на плоские камни холодную оловянную росу... В конце улицы, внизу, за крышами домов пылало... море". Несмотря на упоминание моря, неискушенному в топонимике Одессы читателю не раскрывается "псевдоним" улицы, составленный из "половинки" Малой Арнаутской спародированной Косвенной.
Другое дело роман "Двенадцать стульев", в котором Бендер открытым текстом сообщает, что "всю контрабанду делают в Одессе на Малой Арнаутской улице". С тем же успехом он мог обвинить в этом соседнюю Большую Арнаутскую или, скажем, Костецкую, но что было, то было. Когда-то на Малой Арнаутской, 74, фабриковали слабительные таблетки, выдаваемые за "патентованные заграничные", а хозяин буфета не гнушался скупкой краденого, в доме No 110 чеканили фальшивую монету, отец и два сына из дома No 13 специализировались на квартирных кражах, а в доме No 77 проживал их "коллега"... В эту компанию вполне вписался бы подпольный миллионер Корейко, которого И.Ильф и Е.Петров "поселили" в доме No16. Но улица, конечно же, не была сплошь криминальной.
Дом No9 слыл "литературным". Первым обосновался тут писатель, редактор, издатель Иегошуа Равницкий, коему обязан дебютом в печати великий еврейский поэт Хаим Бялик. Позже Бялик стал соседом Равницкого, поселившись в квартире No 12. Но Илюшу Файнзильберга из квартиры No 25, который еще не стал Ильей Ильфом и занимался литературой исключительно "в режиме пользователя", именитые соседи, похоже, интересовали не более, чем проживавшие в этом же доме акушерка, инженер, приказчик, ротмистр, штабс-капитан, юрист... Все они сообразно профессии занимались своим делом, и только доктор Дмитрий Ульянов усердно трудился над разрушением собственной страны, за что впоследствии и удостоился мемориальной доски - единственный из жильцов дома.
А рядом, в доме No 11, жил сотрудник "Одесского листка" Григорий Модель. Много лет он печател материалы о порте, знал его до последней причальной тумбы и умер, оставив детям лишь свое доброе имя да коллекцию трубок, которые знакомые капитаны привозили ему со всего света. В этом же доме была мясная лавка Бендера, и фамилия, известная в Одессе уже в середине прошлого века, может быть, запомнилась Ильфу и "дожидалась" своего часа еще со времени его жизни в "литературном" доме на Малой Арнаутской.
Но внешность, нрав, манеры "великого комбинатора" списаны не с однофамильца, а с тезки - с Остапа Шора, приятеля молодых одесских литераторов и брата Натана Шора, талантливого поэта, псевдонимом Анатолий Фиолетов подписывавшего свои акварельной прозрачности и детской нежности стихи:
Молодой носатый месяц
Разостлал платочек белый
У поджножья скользкой тучи
И пресел, зевнув в кулак...
Я имел честь и удовольствие знать престарелого Остапа в бытность его в Москве, где, предаваясь одесским воспоминаниям, он однажды поведал, что некоторое время они жили "на Малой Арнаутской угол Ремесленной, там, где "Шантеклер", знаете?"
Об иллюзионе "Шантеклер" в доме No 40 я был наслышан от некоего благообразного пенсионера с криминальным прошлым. "Ах, как мы когда-то взяли в "Шантеклере" два сеанса подряд", - вздыхал он и в сотый раз, наверное, рассказывал, что прибыл он "со товарищи" к иллюзиону точно к концу сеанса, отобрали все ценное у выходящих зрителей, то же проделали со входящими и "пошли себе спокойно в "Лондончик". "Шантеклер" охотно посещали окрестные жители, особенно ребята. Двое из них связали с кино свою жизнь: Константин Исаев - сценарист сногсшибательных боевиков нашего детства "Подвиг разведчика", "Секретная миссия" и Лев Ротштейн, который прошел с кинокамерой дорогами войны, вернулся в Одессу и остался ей верен до конца. Котя и Люся - так называют их старожилы дома No 51, потому что "это же мальчики с нашего двора!"
Дворы Малой Арнаутской! Тут жили арнауты, коим улица обязана названием, греки, евреи, караимы, русские, украинцы, чехи... День начинался пронзительным "Молоко, кому молоко!", заканчивался вкрадчивым "Риба, дамы, риба", а в промежутках звучали голоса торговок, нищих, уличных мастеров и говорливых соседок: "Липкая бумага! Купите и спите спокойно!", "Мадам Клубис, почем сегодня чирус?", "Подайте, ради Христа небесного, какую-нибудь крошечку", "Рая, я иду с Лялькой на Ланжерончик, так дайте своего Жорика!", "Стеклы вставляем!", "Дети, побежите узнать или открыто у Царева".
Имелась в виду примусная мастерская старика Царева, у которого в доме No 55, как говорили, была партизанская явка в годы войны. А в начале века в этом доме квартировал ученик Художественного училища Алексей Крученых, будущий известный поэт-футурист, коллекционер литературных раритетов, московский старожил, чудак. Я все хотел порасспросить Крученых о житье-бытье в Одессе, но когда собрался, угодил аккурат к его похоронам, на которых поэт Б.Слуцкий читал как нельзя более подобающее сему случаю ахматовское "Когда погребают эпоху..."
Применительно к изящной словесности должно помнить и пристава Берга, в доме которого на углу Итальянской, ныне Пушкинской, по словам профессора Константина Зеленецкого, хранилась железная трость А.С.Пушкина, оставленная им в Одессе. Легендарная реликвия отыскалась в другом месте, но отрадно, что имя поэта может быть упомянуто в истории Малой Арнаутской...
Если же вспомнить, кто жил на Малой Арнаутской, не покажется большим преувеличением утверждение, что одна половина одесситов - родственники, другая - друзья и знакомые. Так, в доме No 7 жила Клара Инбер, чей племянник женился на Верочке Шпенцер, вошедшей в литературу под фамилией мужа. Среди жильцов дома No 20 был Иосиф Радзинский, родственник друга Э.Багрицкого журналиста Станислава Радзинского, отца известного драматурга. Домом No 68 владел Петр Андреевич Бабичев, брат которого,Федор, престранный субъект, был знакомым Юрия Олеши. Можно предположить, что, когда под пером Олеши рождались персонажи романа "Зависть" братья Бабичевы, он перекрестил Петра Андреевича в Андрея Петровича, а помешанному Ивану придал некоторые черты Федора. В доме No 95 жил Иосиф Атлас, состоявший в родстве с Доротеей Атлас, автором превосходной, недавно переизданной книги "Старая Одесса, ее друзья и недруги"...
Книги живут дольше домов, дома - дольше людей. На свете нет уже никого из упомянутых на этих страницах. А на улице еще можно увидеть приземистые одноэтажные дома, сводчатые подворотни с тумбами по бокам, ажурные ворота с инициалами первых хозяев дома, "авторскую" доску на фасаде "Инженер барон Дистерло 1897"... Есть тут и немало нового, но когда оно погружается в ночь, когда улица по самые крыши наполнена бередящим память ароматом акаций и лунный свет отблескивает в стеклах деревянных галерей, как палубы опоясывающих дворы, тогда кажется, что и не исчезала старая, милая, тихая провинция у моря - Малая Арнаутская, имя которой лихорадило много лет - Суворовская, Воровского, Малиновского, снова Воровского, и теперь, как говорят в Одессе, обратно Малая Арнаутская...
Ростислав АЛЕКСАНДРОВ