Спасо-Преображенский Кафедральный собор
(комментарии Александра Дорошенко)
Вот он, Собор, на старой дореволюционной открытке, но сейчас, когда я это пишу, его еще не построили. Это как машина времени, можно перенестись в будущее, пока они строят Собор, и обойти его, уже столетие стоящий посреди и чуть с краю площади. На самом деле сцена, попавшая на эту фотографию, еще не наступила во времени, она только предстоит. Потому что нижнее и верхнее, правое и левое, прошедшее и предстоящее, это только слова-обманки, выдуманные нами, чтобы не было страшно жить в отсутствии устойчивых координат.
Соборная (Преображенская) площадь расположена в самом центре Города, на стыке двух его регулярных планировок, границей которых служит линия Преображенской. На эту площадь с Театральной, после создания там Пале-Рояля, был перенесен плац-парад (против помещений гауптвахты). Теперь на месте старой гауптвахты высится дом Либмана.
Дополнением и границей площади стоит массив дома Папудова. Он решен в виде каре зданий и на Преображенскую теперь выходит двумя симметричными портиками с объединяющей их арочной колоннадой, ныне утраченной. Эти арки (их высота ниже основного массива здания) и колоннада снимают ощущение давящей тяжести дома со стороны Преображенской, не нарушая ее архитектурный ансамбль. Но первоначально это каре полностью было замкнутым и выходил дом Папудова к красной линии Преображенской. Все его углы были прямыми, и только один, к Коблевской срезан, так разгружалась тяжесть дома и открывался вид на Собор.
Полицейская улица (улица генерала Кондратенко в память о русско-японской войне, так она показана на плане Города 1910 года, ныне это улица Бунина) у стен этого дома образует уютный маленький сквер (площадь Веры Холодной, жившей в доме Папудова, ранее Полицейская площадь), где когда-то, за высокой решеткой стояла скульптурная группа Лаокоона. Спиридоновская с разбега налетает на угол дома Папудова и разбивается на два ручья: к Полицейской и Коблевской улицам. Скудное и простое обрамление наружных стен (плоские поверхности монументальных стен, наличники высоких оконных проемов, простой рисунок балконных решеток) подчеркивает замкнутость и масштабность здания. Это подлинно монументальное и самое крупное здание Города. Но окружению оно вовсе не противостоит, а наоборот, каким-то образом собирает воедино все прилежащие улицы и городскую застройку. Раньше оно было соразмерно и уравновешивало тяжесть Собора и теперь, с его восстановлением центр Города вновь зазвучит единым ансамблем.
На Соборной площади стоял до войны кафедральный Спасо-Преображенский собор (соборная церковь во имя Преображения Господня). Он был заложен 14 ноября 1795 года, освящен 25 мая 1809 года и со временем изменял свой облик. На старых гравюрах он показан еще без колокольни, позже (Карло Боссоли, Собор и Преображенская площадь, 1837 год) стоящим отдельно от построенной колокольни, и еще позже он был соединен с нею переходом - трапезной, приобретя классический для православной культовой архитектуры вид "корабля". В целом же все сооружение было эклектичным, то ли из-за разновременности постройки, то ли само время так сказалось на его облике. Это вовсе не единое и цельное сооружение, но несколько разных сооружений, искусственно и насильно собранных в единый массив и для цельности восприятия украшенных одинаковым набором атрибутов --- портиков, колонн, пилястров.
Костяк когда-то кем-то обглоданной доисторической рыбы, отрытый археологом. Остались жесткие и плоские ребра, сухой профиль и угрожающе поднятый в нападении остов хвоста. Ну, рыба все же была символом раннего христианства!
Колокольня была самой молодой частью собора. И до конца века ее завершение было иным, чем сегодня, в виде восьмигранного пирамидального шпиля с прямыми линиями профиля. Так она выглядит на большинстве известных гравюр в 60-х - 90-х годах XIX столетия. Лишь где-то в начале века завершение колокольни изменили, увеличив общую ее высоту, чтобы колокольня православного Собора стала выше Кирхи, поставленной на самом высоком городском месте.
(Странен человек во всем, но и в этом тоже --- в своих отношениях с Богом. Все кажется ему, что так ближе к Богу, если у тебя самая высокая колокольня и выше всех иных крестов --- высится твой крест. Кто выше воздвигнет в небеса символ своей веры, того в первую очередь заметит и услышит единый христианский Бог! Когда-то в Болгарии турки не позволяли строить православные храмы, возвышающиеся над тротуаром, буквально, --- это были подземные болгарские храмы и их кресты не возвышались над уровнем земли. Когда-то в Западной Украине перелицовывались храмы униатов в православные и обратно, в зависимости от прихода польских или русских войск. И так до сего дня, … когда на Украине идет непримиримая борьба между православными русской и украинской церквами, за храмы, за приходы, за утварь --- за кошелек верующих. И сам восстанавливаемый Собор стал яблоком раздора между этими безумными церквами, чей он, и впору повторить горькие слова "Откровения Иоанна Богослова", адресованные в первые дни христианской эры к заблудшим церквам --- "Вижу твои дела … !").
На четвертом, верхнем ярусе колокольни, с четырех сторон поместили часы. Они выходили строго на все стороны света, поскольку продольная ось собора шла с запада на восток, к алтарю, и в этой плоскости поставлены соборные кресты. Сам шатер колокольни сохранили, но теперь его профиль стал криволинейным, приземистым и полусферическим в нижней части. В высоком напряжении перехода от ее плавной закругленности, таящей статичную земную силу, к устремленным ввысь вертикалям, ощущаться стала не просто высота, но стремительность рывка в небо. Видимо так сказался родившийся тогда и все охвативший влиянием вездесущий русский модерн. Вот так, от псевдоклассицизма, через эклектику к модерну, все поместилось в этом соборе. Его собирали в разное время из разнохарактерных деталей и, кажется, не все обнаружили в конструкторе части, или не все установили на правильные места. Украшением Города он никогда не был. Был его частью, как рука, например, разве ее замечаешь, когда с ней все хорошо. Вот когда он исчез, это стало заметно образовавшейся пустотой. В центральном его нефе, справа у стены, были погребения генерал фельдмаршала, князя М.С. Воронцова и его жены Елизаветы Ксаверьевны. По всему периметру собор был отделен от пространства Преображенской площади декоративной оградой.
Собор закрыли в марте 1932 года и взорвали в 1936 году, долго готовясь к этому, завозя взрывчатку на полуторках, ночами, и на подножке каждой полуторки стоял человек в кожаном бушлате, командуя подготовкой и наблюдая реакцию населения. Потом вынесли из собора иконы, поломали их и сожгли здесь же у собора, в назидание сбежавшимся верующим старушкам, --- прилюдно. Солдаты оцепления не подпускали к горящим иконам этих старух, отгоняя их прикладами. Солдаты эти были крестьянские дети еще часы назад глубоко и исконно верующей России. На месте собора возникли газоны и асфальтированные дорожки. Только там, где располагалась алтарная часть, был поставлен бассейн с фонтаном, и оказалось странным образом два рядом расположенных фонтанных бассейна, старый, стоящий всегда у собора, за его алтарными апсидами, созданный еще в рамках городской водоразборной сети, и новый, с мраморным цветком посредине. Говорят, этого добился академик Филатов, с тем, чтобы на святом алтарном месте, не возникла беседка любви, или пивной ларек. Потом, во всю длину собора, соорудили макетом стройки коммунизма, всякие плотины, а впереди, сидя рядышком, в дружеской беседе о судьбах народов, на канапе, пристроили Сталина с Лениным (позже, когда усатый вышел в тираж, его в этой любимой народом композиции, заменял почему-то Горький). После разоблачения культа личности (как можно разоблачить нечто до такой степени всем очевидное?) в одну ночь этот макетный символ успехов и счастья снесли, заменив клумбами вновь, так что утром, изумленные горожане следа не смогли заметить от макетного городка. И так счастливо и надежно была построена страна, что обсуждать это дело никто не стал, не то, чтобы вслух, но даже внутри самого себя. И вновь, на полвека, над местом, где когда-то стоял собор, опустилась тишина, ночная темень и зимний пронзительный ветер, всегда на этой громадной площади особо свирепый, может быть напоминанием --- на святом месте ничего хорошего уже построить не дано.
Сегодня восстанавливают Собор, начав с его колокольни, строя его в порядке, обратном первоначальному. Это как просмотренная задом наперед кинолента, здесь важно вовремя остановиться. …
Сейчас, когда высится уже колокольня и устанавливают смонтированный на земле ее купол, стало вполне очевидным, что пустым и уродливым было это место большую часть прошедшего века, что Собор собирает воедино разрозненные без него части Города. А его колокольня вновь будет теперь видна с моря, на самых далеких подступах к Городу.
Хорошо бы их отпустить на улицы Города, прогуляться, размять занемевшую спину, разогнуть руки, ...
Много солнца, открытое море и воздух заморских стран, неостановимый никакими граничными знаками, что-то сделали с Городом и он стал особенным, ни на кого и ни на что не похожим. И детям своим он дарил, в первых их шажках по его плитам, какой то особый легкий и узнаваемый ритм - музыка ветра была в нем и синева неба и все цвета его Черного моря. Не по тротуарным плитам, как во всех остальных городах мира, ходили его дети, но по плитам из вулканической лавы Везувия и память античной трагедии жила в его звонких от ветров улицах и площадях. Он любовно омывал своих мальчишек, впервые удравших с уроков в школе и самостоятельно прибежавших на его пляжи, морской волной, а в ней было растворено солнце и был привкус песка и водорослей и мальчишки, выплыв и отдышавшись, навсегда чем-то заболевали. Им снились неведомые страны и другие, лежащие еще дальше, моря. Их речь становилась иной, не просто речью юга, но только один на земле их Город так говорил, их шаг приобретал невесомость полета, их глаза приобретали отблеск солнца и иное видели вокруг и иначе видели мир, привычно обыденный для остальных. А ненастными осенними ночами он убаюкивал своих детей, он надежно укрывал их под своими старыми крышами. Шумел ветер, зло хлестали в окна и неслись по водостокам струи дождя и всю ночь засыпающие его дети слышали, в любом самом отдаленном месте города, вой морских буев и знали, что это охранительный вой, и что идущие в ночи к городу корабли им защищены от бед.
Что мы видим на этой интересной картинке?
В центре Гоголя открывается путь к каменному Сабанееву (Сабанскому) мосту. В его начале, перед балкой Военного спуска, стоит дворец графов Толстых, построенный в 1830 году в формах ампира, теперь, вместе с пристроенной к нему картинной галереей, наш дом Ученых. Он выходит в зарешеченный сад, висящий над балкой на подпорной стене и открывается внутрь сада высоким многоколонным портиком-полуротондой с пояском поперечного легкого балкончика по второму этажу. Этот портик виден в самом центре этой гравюры. В саду был устроен фонтан в окружении прихотливо раскинувшихся клумб. Вода в фонтане давно иссякла. В самом конце сада, перед подпорной стеной, широкие симметричного развала лестничные ступени падают загадочно вниз --- там что-то есть еще, внизу, перед преградой подпорной стены --- наверное, так шел склон Военной балки, отсеченный искусственной вертикалью преграды и здесь просились лестничные ступени спуска, теперь ведущие во влажную тишину и тайну. На гравюре нынешняя глухая подпорная стена имеет проемы окон и, возможно, здесь был когда-то прямой выход на Военный спуск.
"Заметь, мой верный и преданный оруженосец, как беспросветна ночь, как необычно безмолвие, как глухо и невнятно лепечут листья, как жутко шумит поток, … Все эти явления … способны заронить боязнь, страх и ужас в сердце самого Марса … Однако все эти, описанные мною ужасы только пробуждают и воспламеняют мою отвагу, и мое сердце готово выпрыгнуть из груди - до того жажду я броситься в это приключение, каким бы трудным оно не представлялось. Поэтому подтяни немного подпруги у Росинанта, и да хранит тебя бог! …"
Дом потомственных почетных граждан Города баронов фон Фальц-Фейнов, одесских немцев, крупнейших овцеводов России, в основе есть усадьба старого времени и от новых времен, в которых был создан, он взял асимметричность композиции. Его скошенный и выступающий к улице угол был украшен навершием-башенкой с высоким шпилем и укреплен понизу Атлантами, несущими на себе небо и еще этот эркер. Смотрят Атланты вниз, на далекую Землю. Наши Атланты держат на плечах небо, в отличие от Питерских, на эрмитажных задворках подпирающих какой-то условный балкон. Им тяжело в этой бессменной работе и не потому, что тяжелы небеса, но видят они близко перед собой только серый асфальт тротуара. Как носильщики на Привозе. Они должны бы стоять повыше, на втором, например этаже, вместо эркера. Поэтому приходится подходить к ним очень близко и, наклонившись, участливо заглядывать в их уставшие глаза. Тяжело!
Ланжероновская (Ласточкина, до 30-х годов XIX века Портняжья) пряма и пуста. Это ощущение рождено редким для Города отсутствием деревьев на узких ее тротуарах и еще, пожалуй, странной выбритостью, "до гола", всей правой стороны улицы. И потому летним знойным днем ее непременно минуешь, обойдя стороной, в ней этот зной застоялся, им пышут стены домов. ... Выйдя к перекрестку по Екатерининской, постояв, поворачиваешь к Дерибасовской, и так обходишь стороной Ланжероновскую. А зимним холодным и ветреным днем на ней особенно холодно и неуютно сердцу, и ты вновь пройдешь стороной. Не в жаре и не в холоде дело, на ней бывает одиноко сердцу и идти по ней следует только с другом, о чем-нибудь с ним говоря.
Ланжерон
Мавританско-готический стиль дома Нолли на Ришельевской, так поразивший когда-то горожан (керамическая плитка облицовки, наборной камень в наличниках, спокойный приглушенный цвет), имеет развитие сегодня --- рядом, на углу Большой Арнаутской, в этом же стиле теперь возвели мечеть. В ажурной арке центрального входа дома Нолли, он высится в левой части улицы на этой фотографии, помещена шестиугольная звезда с расходящимися кованными лучами, а под аркой теперь выбили двери и вставили ворота от гаража, глухие, убогие, как вход в бомбоубежище. … Дом Нолли был надежно создан и его высокие шпили по-прежнему торжественно венчают улицу Ришельевскую. Раньше они были еще выше, на снимке видны шары на вертикальных столбах.