Дом графа Витте

(комментарии Александра Дорошенко)

Он поставлен на самом краю холма, уже на его склоне, у Ланжероновского спуска к Таможенной площади. Он стилизован под мавров и готику, под генуэзцев, и напоминает своими оборонительными зубцами и закомарами их крепости, разбросанные по побережью Крыма. И крымский дворец Воронцова в Алупке … Замок, крепость над морем. … Ведь рубежи Города, согласитесь, надо же защищать от морских набегов …

На самом краю холма просилось что-нибудь романтическое, … И у генуэзских высоких башен остались неприступные плоскости стен и грозящие морю зубцы, за которыми не стало вооруженных солдат средневековья. А стены теперь прорезали высокие стрельчатые окна, улыбающиеся утреннему морю …

Дворец этот хорошо виден с моря. Со стороны Города, от Пушкинской, он закрыт другими зданиями и как-то странно поставлен, выглядывая углом, чуть намечен только. Здесь стоят его въездные ворота. Он стоит вне Города, вне его парадной части, украшением которой он стал и не стал …

Он стоит на двух склонах сразу --- над Карантинной балкой, падающей вниз к Таможенной площади Польским спуском, и над Ланжероновским спуском.

Ланжероновский спуск устроен особо. Он положен в высоком развале подпорных стен на склоне холма и следует его рельефу. Поэтому крутизна и длина его маршей различна: вначале эти марши круты и в них по 25 широких гранитных ступеней, потом по 7-мь, а в нижней части спуска, перед впадением его в Таможенную площадь, их всего по три-четыре в каждом гранитном марше и дуга спуска становится плавной, мягкой, и так сливается с площадью. Здесь Ланжероновсая лестница раздваивается, как ласточкин хвост, ступени сохраняются по ее краям, для пешеходов, а в центре положена булыжная мостовая, чтобы гужевый транспорт мог подняться к крайним снизу дворам на спуске. Лестница эта как водопад, круто падающий с обрыва и внизу переходящий в плавное течение реки. Он очень красив, и не бросается в глаза, потому что спрятан в глубине подпорных стен, удален от больших улиц и ведет к рабочей площади Города, его, Город, вскормившей когда-то. … Он уютен и тих и всегда накрыты его ступени тенью, в самый жаркий полдень здесь тихо и прохладно. Дуга Ланжероновского спуска внутренне напряжена, поэтому, сбегая по нему, ощущаешь упругость этих гранитных ступеней --- они слегка пружинят!

Чуть выше от нижней Ланжероновской ступеньки, вверх по Польскому спуску, есть уютный скверик "над родничком", весь обустроенный диким камнем, с узенькой лестницей, падающей от Польской улицы к Польскому спуску, … В ступеньках лестницы по краю обегающей скверик лежат синеватые квадраты застывшей лавы. Сквер расположен на склоне холма и фоном имеет высокую подпорную стену. В самом его центре сделана смотровая площадка с чугунной литой решеткой над чашей водостока. Она так трогательна здесь, как театральная декорация, позабытая давно уехавшей труппой. Все сохранилось целым, даже решетка, даже родничок сохранился, теперь боязливо вытекающий из подножья холма, в тротуарной выбоине, упрямо им для себя промытой, только не стало людей, когда-то устроивших для себя этот красивый уголок на склоне Польского спуска. Да и дома стоящие водоразделом между Польским и Карантинным спусками, в два-три этажа, которые падают к Таможенной площади вместе со спуском, не столько даже старые, сколько покинутые навсегда своими жильцами. … Смирившиеся, утратившие вид жилья и ставшие простым дополнением к несущейся вниз дороге, вместе с нескончаемым потоком фыркающих бензином и злобой автомобилей. Когда-то здесь неторопливо ходила конка и потом многие годы бегал крутым этим спуском трамвай. Люди, жившие здесь, жили ниже всех горожан, между уровнями Города и Моря, под Строгановским мостом.

Такие печальные дома, давно отжившие, смирившиеся с неизбежным уходом, напоминают стариков, сверстники которых давно покинули землю … Тяжело …

 

Археологический музей

(комментарии Александра Дорошенко)

Императорское одесское общество истории и древностей было создано в Городе в 1839 году (существовало по 1922 год) и естественным образом основное направление его работы с самого начала было связано с античностью северного Причерноморья, с древними греческими полисами, существовавшими здесь и богатейшими материалами раскопок этих городов. С 1840 года при Обществе был создан Музей, к которому присоединили существовавший с 1825 года городской Музей древностей. Общество имело право производить археологические изыскания по всей территории южной России. В его ведении находились музеи в Феодосии, памятники Судака, Аккермана и Керчи. Город стал родиной российской античной археологии.

Теперь перед зданием Археологического музея стоит скульптурная копия Лаокоона (ее оригинал находится в Ватиканском музее), где в страшном напряжении сил отец пытается спасти своих сыновей от удушающего кольца карающих змеиных тел. Долгий путь проделала эта пирамидальная скульптурная группа (маленькими были сделаны скульптором фигуры взрослых уже сыновей Лаокоона по сравнению с центральной фигурой отца, чтобы придать визуальную целостность всей группе), перемещаясь по Городу. Она стояла первоначально в саду скульптур на даче Григория Григорьевича Маразли на Французском бульваре и затем, когда в связи с революцией грабились дачи, была перенесена в центр Города и много лет стояла в очаровательном скверике на Преображенской, в месте впадения в неё Полицейской улицы. Оградой был обнесен этот сквер и много лет я бегал мимо в институт либо просто в Центр. Странна и печальна судьба Лаокоона. Наказанный богиней Афиной - Палладой за попытку предупредить троянцев об опасной выдумке Одиссея с деревянным конем, он тысячелетия терпит ее гнев так далеко от Трои. Уже третье место занимает эта скульптура в Городе и нигде покоя найти не может. Отбиты руки у несчастных сыновей лаокооновых сегодняшними вандалами, орудием гнева своего выбранными Афиной - Палладой так много веков назад.

Перед музейным зданием и по всему периметру внутреннего сада литературного музея стоят каменные скифские или половецкие бабы со сложенными покойно руками. Они тысячелетие стояли в степи, в густых травах, на высотах холмов. Их вывезли для сохранности в наш музей. За эти совсем немногие годы своей городской жизни они страшно и стремительно разрушились --- совершенно стерлись черты лица. Оказалось что городская среда, нами не ощутимые дым и копоть здоровой городской жизни, для них губительны совершенно. Но возможно, что они попросту не хотят больше видеть нас вместе со всем нашим прогрессом, и нас слышать, то, о чем мы говорим. ... Они были богами и покровителями степных кочевых народов. Люди для них были только вместе с конями и стадами скота. Густая и высокая трава степи мягко и ласково стелилась волной к их ногам, зверье бегало по всяким своим делам в этой траве, летало множество птиц, шли неторопливо столетия, из глубины которых приходили к ним люди, их родной народ. Даже и не в том дело, что не стало этого народа, ради которого они жили на земле, что они теперь измазаны краской и всякими глупыми словами --- от отвращения к нам, сегодняшним, они уходят в вечность, скрывая от нас свои лица.

 

Почтовая

(комментарии Александра Дорошенко)

Не доходя Александровского проспекта по Почтовой есть дом № 32, --- это особняк усадебного типа --- в глубине парадного двора расположен главный корпус и два симметричных, двухэтажных, в дворцовую высоту, флигеля выходят к улице широкими торцами. Балконы флигелей симметрично вывешены в уличное пространство. Двор огражден от улицы тяжелой решеткой с львиными мордами, зажавшими в зубах кольца, и симметричными калитками, закрытыми навсегда, потому что навсегда теперь и настежь распахнуты ворота. Над воротами утрачено литое навершие, и верхние сохранившиеся их задвижки теперь глядятся в открытые навсегда небеса. А на калитках сохранились замки и петли, но навсегда глухо закрыты эти калитки. Когда-то за эти кольца их можно было открыть, или, постучав кольцом о решетку, вызвать привратника. Кто-то заложил камнем нижнюю часть решетки и стала она странной, с заложенными калитками, обрезанной в ногах. Отсюда ощущение тяжести, а на старой гравюре от середины XIX века видно, как она нарядна и торжественна, как гордится ею вся эта часть улицы, … каким украшением Города был этот дворец и его решетка!

Соседние с обеих сторон дома уцелели. Их первые этажи перестроены, но и сегодня их легко узнать на старой гравюре. А дворец стоит как после разрушительного набега --- проломаны днища балконов, разрушается ограда, единственная, львиная, только за последнее лето кто-то выломал из нее целые звенья литого чугуна, … и навсегда закрыты теперь глаза львов! Анфилады высоких, теперь застекленных, арочных галерей идут по внутреннему периметру дома. Двор весь в камне и так все тяжело в этом дворовом пространстве, что кажется, будто сами стены дома наклонились внутрь двора под грузом лет ...

Жил там Гулливер, … потом его не стало и вселилась сюда уйма маленьких шустрых лилипутов (шустрых, "как вода в унитазе"), --- эти арки для них слишком высоки и утомительно открывать каждый раз литые калитки, … и незачем выходить на балконы …

Через дорогу в номере 31-м строитель украсил стены дома раковинами, одну из них, в чугуне, поместив в навершии великолепных когда-то ворот. Теперь их … красоту заварили листами железа и навсегда распахнув, вбили в стены проезда. Но все же можно себе представить, как красивы они были, в растительном кружеве узора, невесомые на вид, … изысканные, как хорошо было вечерами возвращаться к этому дому. Просто проходить тротуаром Почтовой мимо этих закрытых и освещенных изнутри ворот, всякий раз любуясь их рисунком. … Дубовая дверь парадного входа, рядом с проездом, с резными мордами львов, кем-то обрезанными, и лестничная решетка с перилами невиданной красоты, как будто бы посадил мастер в основании ее растение и оно, свиваясь широкими кольцами, стремительно взобралось по мраморным лестничным маршам, прихотливо разбросав по пути филигранной ковки бутоны. Как весело это было, --- в солнечном свете, льющемся из широких лестничных окон, сбегать этими ступенями, ласково притрагиваясь к нераскрывшимся еще бутоном и ощущая капельки утренней росы, повисшие на листиках, … и в вечернем уже освещении возвращаться домой, с любовью рассматривая новые бутоны, появившиеся здесь за прошедший день, опираясь слегка на теплое дерево перил, изогнутых на повороте, --- мрамор ступеней, смеющийся растительный мотив, свежесть и чистота, и живые цветы в вазонах, --- праздник, который новым, поселившимся на столетие здесь жильцам, оказался ненужным вовсе!

Здесь не нужна лопата археолога, чтобы возникли уцелевшие руины былой красоты, --- достаточно, разогнав туземцев, чуть разгрести мусор …

 

Николаевский бульвар

(комментарии Александра Дорошенко)

" … я остался один и вдруг, с такой ясностью, какой никогда не испытывал до тех пор, увидел уходившие ввысь колонны Думы, освещенную листву на бульваре, бронзовую голову Пушкина с неярким отблеском луны на ней, увидел в первый раз окружавшее меня таким, каким оно было на самом деле, --- затихшим и невыразимо прекрасным"

Исаак Бабель. Ди Грасс

Бульвар наш первоначально назывался Новым, затем Приморским, после русско-турецкой войны 1877-1878 годов - Николаевским, с 1920 года он стал носить имя погибшего анархиста Фельдмана, после войны вновь стал Приморским и так остался, теперь уже навсегда*.

Раскошен и обольстителен Приморский Бульвар. Он начинается камерной Думской площадью, от двенадцатиколонного здания Думы и фонтанного памятника Александру Сергеевичу и замирает у колонн воронцовского дворца. Бульвар хорош всегда. Ранним летним утром он тих и спокоен, прохладой нависают над ним кроны деревьев, солнечные мазки лежат на земле и плитках тротуаров и так легко и празднично ступает по ним нога. Шум Города здесь замолкает и слышно как далеко внизу неустанно трудится Порт. Глухим осенним дождем, подростком, однажды подойдя к Дюку, я впервые в жизни увидел, всю жизнь многократно виданный мною Порт и море и графитовый абрис кораблей на свинцовой воде залива и морскую рябь на воде и услышал звук маяка и кричавших в тумане буёв, и задохнулся от счастья. Дворцовой гвардией выстроились дворцы Бульвара и ряд их прерван полукружием сдвоенных зданий за плечами Герцога. Здания Бульвара разновременны и старые легко узнаются по благородной простоте декора и стройности, у них гладкие стены, громадные плоские окна и только где-то в вышине висит на кованных лентах подпорок очаровательной легкости балкон и вьется меандровый узор по краю его чугунной решетки. Модерн этой простоты не нарушил, умерив богатство свойственной ему лепнины, скромно и достойно став в этот почетный ряд, и только эклектика купеческой вульгарностью потревожила в нескольких местах цельность Бульвара.

Вид Города с моря был иным: склоны Приморского бульвара были еще не застроены в нижней своей части домами, да и самой дороги, будущей Приморской улицы, проходящей у его подножия не было, так что лестница Приморского бульвара своими нижними ступенями выходила прямо к морю и на нешироком пространстве между нею и морем стояла часовня во имя "Всех Святых Российских". Крутизна склона пересекалась лестницей Приморского бульвара и идущей параллельно бульвару, в нижней части склона, высокой подпорной стеной. Она вписывалась в ансамбль лестницы и, вместе с нею, как бы продолжала высоко вознесенный над склонами бульвар, распространяя его территорию в сторону моря, а часовня замыкала естественным образом всю эту единую и цельную композицию. Сами же склоны были лишены растительности, лишь вдоль бульвара зеленели кроны деревьев и парком в имении Воронцовых был окружен дворец.

Старые дворы у Приморского бульвара. Снаружи дом приукрашен. На нем запоздалый камзол века восемнадцатого, сюртук девятнадцатого, и только русский модерн честно глядит в лицо улицы, опережая сегодняшнюю моду. Чтобы понять дом, надо зайти к нему в гости, по домашнему, во двор, Надо постоять в тишине этого двора, разглядывая его исподтишка, не демонстрируя вида, и тогда многое в нем прояснится. ... Во дворе номера 12-го спрятался восемнадцатый век: каре высоченных окон, во всю ширину двора балкон и за ним колонны в два верхних этажа высотой. В тишине слышен твердый гвардейский шаг и четкость приглушенной команды --- идет смена караула ... Главное не глядеть на первый этаж, где смогли достать и все изуродовать новые пришельцы.

Идея оформления бульвара на стрелке центрального городского массива, между двумя разрезающими город глубокими балками, принадлежала самому Дюку. Сохранилось предание, что строительством бульвара были возмущены богатые негоцианты Города. Раньше они могли из окон собственных домов наблюдать входящие в гавань и покидающие ее корабли, бульвар же заслонил гавань. Лучшие в империи архитекторы формировали бульвар. Ф.К. Боффо создал проект лестницы Приморского бульвара (странно сегодня знать, что многие современники строительства лестницы, возмущались этим "бессмысленным" проектом, мол, лестница эта никуда вовсе и не ведет - тогда действительно практически у ее нижних ступеней плескалась морская вода, - она непропорционально, чудовищно огромна и искажает перспективу Города ...), и он же проектировал здания на его концах --- Воронцовский дворец и старую Биржу, архитектор А.И. Мельников вдохновенно нарисовал два полуарочных дома перед лестничной площадью и, позже, в этой арке-радуге естественным образом и навечно встал на свой постамент бронзовый Дюк, работы Ивана Мартоса.

Детский сад (Лунный парк). Слева у Потемкинской лестницы, в середине ее высоты, есть вход в парк. Лежит он на срезе холма, на плоскости, образованной мощными подпорными стенами. Спуститься в него можно и с Воронцовской площадки по неширокой и глубокой лестнице. Он до революции назывался Детским садом, сюда водили детей на прогулку. Взрослые сюда, кроме матерей и нянь не допускались. Были здесь специальные игрушки. На старой открытке сад полон детей. Они водят хоровод, держась за руки, что-то им показывают и они обступили кругом своих воспитателей, … Детский сад, это советское сочетание, не отсюда ли проистекло, получив новое содержание в приложении к детям, лишенным детства. И не от маминой ли поговорки, адресованной часто мне в детстве и юности - "Растешь, как трава" - это сочетание слов.

В мое время там пахло развратом ... . Так было принято считать в порядочных одесских домах, так считали одесские матроны, опираясь в этой оценке на чужой, надо полагать, опыт ... Теперь он по-прежнему пуст, густо зарос деревьями и травой с сорняками, и у подпорной стены заросли эти стали совсем глухими.

__________

* Здесь и далее названия улиц и площадей приведены в основном по работе: Я. Майстровой. Улицы Одессы. Справочник по топонимии старой части города. Одесса, 1998.

Александровский парк

(комментарии Александра Дорошенко)

"В настоящее время Александровский парк с бульваром представляет собой лучшее украшение нашего города и любимое место народных гуляний"

О.О. Чижевич. Город Одесса и одесское общество. 1894

Вдоль морского обрыва, от Барятинского переулка (теперь имени адмирала Нахимова; у князя Барятинского там был дом) до Ланжероновской площади, в 1886 году был устроен Новый или Александровский бульвар. Он расположен в высоте над портом, над крутизной склонов и с его высоты самые красивые виды на Залив. Понизу когда-то шла Деволановская улица от Таможенной площади до Австрийского пляжа. Бульвар широк, в две параллельные прогулочные дорожки, с центральной между ними аллеей, обсаженной редкими породами деревьев и кустами, здесь сохранились катальпы.

Переулок Нахимова-Барятинского есть преддверие Бульвара, он уютно узок, прохладен и аристократичен. На углу переулка стоит во всем великолепии модерна 4-х этажный красавец, со срезанным к Маразлиевской углом. На входе в бульвар недавно построен ресторан и входная арка, со стилевыми признаками модерна, в овалах громадных окон, в причудливом изгибе фонарей, … но в отсутствии архитектора, если говорить об объеме и пропорциях. Ресторан сделан под модерн, под этот угловой, столетие здесь уже стоящий красавец дом, и даже с русалками, сидящими на карнизе, свесив тяжелые рыбьи хвосты и выставив внушительный, модерну не снившийся, бюст. Бюст несомненно хорош размером, а хвосты эти мастер срисовал с натуры, в рыбных рядах Привоза --- так они там свешиваются с прилавков --- мощные полновесно, манящие и пугающие мощью.

По краю крутого откоса тянется каменный из ракушечника парапет, густо заросший со стороны обрыва кустами и высокими травами. Там хорошо гулять с детьми и собаками --- они любят идти по этому парапету. Бульвар украшен арочной стеной, Аркадой, с тяжелой угловой башней - коротышкой донжоном. К ней широким торжественным подъемом ведут десять гранитных ступеней в высоком гранитном обрамлении. Аркада выполнена из семи широких арок и понизу их проемы отделяет от крутизны обрыва кованная решетка. Уже не везде --- в уцелевших немногих местах. Аркада так нарочита и романтична! Снимать бы здесь Ромео с Джульетой чистыми и прозрачными нашими ночами! Глубоко внизу, видный через широкие пролеты Аркады, неустанно трудится порт. Перед Аркадой лежит широкое кольцо пустынной площади, в щербинах искореженного асфальта, в клочках жухлой травы, символе запустения.

На старых открытках видны у Аркады на этой площади павильоны летних ресторанчиков, высокие клумбы с цветами, нарядные и гуляющие по ухоженным аллеям горожане. Какие то арфы выложены там из цветов, столики с белоснежными скатертями стоят в тени Аркады. …

Я видел подобный парк --- легкое дыхание и красоту --- в городе Сан-Франциско, в подобном нашему самом красивом месте города, там, где Океан впадает в залив под дугой Золотых ворот. Парк "Президио", разросшийся, с любовью хранимый …

Сегодня у нашей Аркады в тени рыжего от пыли куста лежал шелудивый и больной пес и, проходя мимо, курортники бросали, целясь в него для смеха, пустые бутылки из под пива. Это был красавец Бульвар, а стал он заплеванной мусорной дорогой, ведущей к пляжу и шашлыкам.

И то сказать --- для такого бульвара, каким он был создан, нужно ведь иметь и соответствующую ему гуляющую публику!

 

Театральный переулок

(комментарии Александра Дорошенко)

Театральный переулок теперь стал задворками нового Театра, выходящего сюда задней частью и служебным входом. С удивлением видишь, что Театр многоэтажен, --- это его рабочая и совсем не парадная сторона. Когда-то переулок был широким, был улицей, наполненной напряженной жизнью, в разные времена в его домах помещались различные театры, подолгу жили известные актеры. С возведением нового, послепожарного, театра жить осталась только противоположная театру сторона этой улицы, каждый дом которой особый, лицом и историей. Со 2-го, углового к Думской площади (на гравюре в конце переулка виден угол здания старой Биржи), по 14-й (так они показаны на гравюре), эти дома практически современники, за исключением 4-го и 10-го, а в последнем, похоже, просто перелицевали фасад, под модерн (у него три балкона и у всех различен великолепный рисунок кованной ограды).

Второй, начальный, номер прост декором, ясен членениями фасада и красив. Торцом он выходит к Думской площади, где у него широкий красавец балкон, летний, южный, … Еще одним фасадом он начинает дворцовый ряд Бульвара. Он очень состарился и устал теперь жить, старый его костяк уже не держит нагрузки --- весь ряд домов по Театральному переулку привычно опирается на его плечи, и дома эти растут в высоту, к Екатерининской. Если он дрогнет, им тоже не устоять!

Номер 4-й --- 4-х этажный красавец в модерне, 1904 года рождения (в нем жил Эмиль Гилельс), --- фасад у него торжественный, как занавес в театре.

Номер 8-ой это дом Боффо. У него двухэтажной чрезмерной высоты проездные ворота и второй этаж справедливо заложили, устроив там жилье.

Номер 12-й самый высокий в ряду, и венчает его род мансарды. Его подъезд был расписан фреской, которую уничтожили, конечно, люди, не время, --- были забелены для соблюдения чистоты эти фрески, … виден сохранившийся медальон и в нем море, корабль, парус, молодая женщина на корме и в руках у нее зонтик от солнца, нежность сохранившихся красок, в нише ваза с цветами, … как красиво это было когда-то, как хорошо было входить этим … расписным залом во двор дома. … Здесь останавливались Чайковский и Чехов. За неделю, что я здесь не был, кто-то расклеил объявления прямо в центре расчищенных медальонов --- там было расчищенное ровное место, удобное для клейки объявлений (может быть этот, расклеивший, ищет себе купить по дешевке гроб, опаздывая и торопясь!?). А ниша эта с цветами и листьями глубока и низко расположена, и так оказалась удобна … для справляющих здесь нужду.

Центральный балкон 14-го номера опирается на вынесенные в пространство тротуара литые колонки. Балконы великолепны и сегодня, а по сторонам подъезда видны на гравюре кованные красавцы-фонари. И по обеим сторонам тротуара тоже стоят фонари --- красиво и светло было когда-то на улице, где жил архитектор Боффо!

Это ведь лучшее место Города, дома эти, спина и становой хребет нашего Бульвара, они есть наша гордость, архитектурой и жившими здесь в разное время знаменитыми людьми … и они все сохранились, пусть перестроенные и в утратах времени. Когда-то вид этого переулка помещали среди нескольких лучших гравированных видов Города. Дома так старятся и разрушаются, когда уходят соответствовавшие им люди. Эти дома осиротели и сиротами живут среди нынешних своих обитателей.

 

Дом Бродского

(комментарии Александра Дорошенко)

На углу Колодезного, в сохранившемся доме, была гостиница "Франция", а между нею и Пассажем, в доме Бродского, табачный магазин Иосифа Эгиза (турецкий табак и папиросы). Я представляю себе, как там очаровательно пахло, как входили в этот магазин солидные мужчины, в котелках, с тростью, с часами, тикающими в жилетном кармане. Здоровались с хозяином, не торопясь выбирали товар. От входа во "Францию", он на снимке виден слева, остался только козырек навеса и глухо заколоченная дверь. Как могильная плита. Магазин же теперь роскошно отделан, престижен и сияет светом. Вот только очаровательный карниз обвалился и, вместо ремонта, под ним установили противообвальный навес - широкий козырек, укрепленный на обрезках водопроводных труб-подпорках, опирающихся на тротуар. Так что из-за него не виден великолепный овал полукруглого окна. Но по-прежнему чеканен ритм 5-ти узких сопряженных арочных окон. Когда-то на стенах этого дома кариатиды несли на голове восхитительной полноты чаши. На снимке они видны со сложенными на груди руками - так прямее спина и легче нести чаши. Теперь чаши повисли в воздухе - не стало кариатид.

Не знаю когда их не стало, но знаю как это случилось - то что упало на тротуар был мусор, кусочки камней и глины, сами же они расправили крылья и упорхнули, поняв, что новым жителям они уже не нужны. Наступает такой день, или ночь, когда с тихим шелестом крыльев они нас покидают навсегда. И, придя утром, в недоумении морщишь бровь, чего-то не стало, … и долго понять не можешь, ты ведь не часто их замечал при жизни, и теперь чувствуешь странную образовавшуюся пустоту. … Когда-то их было множество, атлантов и кариатид, крылатых драконов и грифонов и другого всякого зверья, жившего рядом с нами, … теперь все больше пустые стены нас окружают и лишь глаз, незнающий уже, как это было, отмечает странную пустоту несоответствий в окружающем нас пространстве. Наверное, им скучно с нами, теперешними, или возникает у них заслуженная обида - им необходимо надо, чтобы ими интересовались, иногда приветствовали или ласкали взглядом. … Это надо любой живой твари, тебе и мне … и им!

Я сегодня стоял перед этим домом, рассматривая кариатид из-за крыши навеса. Но что-то беспокоило меня и, присмотревшись, я увидел: - на прилежащей стене Пассажа висело странное существо, служащее здесь сверх столетия балконной подпоркой, - это его взгляд с высоты второго этажа требовал ответного моего взгляда. … На эту открытку оно попало и виднеется на самом краю снимка, на уровне оконной анфилады дома Бродского. Мы долго смотрели в глаза друг другу - ему пришлось чуть скосить глаза, обычно устремленные прямо, в безучастное никуда. Он старше меня лет на пятьдесят и видел моих деда и отца на этом тротуаре. … И меня помнит маленьким мальчиком и подростком и юношей. Пятьдесят последних лет бесчисленно я ходил мимо и вот впервые случайно поднял глаза и мы встретились взглядом. И впервые рассмотрели друг друга - он очень странен телом, но лицо у него уставшего человека, утомленного долгой жизнью. … Он привычно скалит в улыбке зубы, но в глазах у него печаль …

Бог мой, такая печаль непереносима! Такие лица у многих моих друзей, и еще у кого-то очень мне знакомого, его имени я не знаю, все не решаясь спросить, или боюсь узнать, - но вижу так часто, так близко - может быть это я сам, бреющийся каждое утро, … и это у меня такая печаль в глазах!?

 

Дом Либмана

(комментарии Александра Дорошенко)

Дом Либмана на углу Преображенской и Садовой по честному принадлежит Дерибасовской (я не ошибся в психологической свей оценке - адрес на дореволюционной афишке звучит так: "Кондитерская Либмана, угол Дерибасовской и Преображенской улиц, против Соборной площади в собственном доме"). Его проектировал одессит, немец Э. Мэснер, для одессита и немца Макса Либмана. Когда-то на этом углу стояло двухэтажное здание старой гауптвахты, с 4-колонным портиком. И за ним по Садовой жилой 2-этажный дом на высоком цоколе с рустованными стенами. На их месте, в лучшей точке Города, и стал дом Либмана.

В первом угловом этаже была кондитерская ("кондитерское, конфектное и булочное заведение"), - с лучшей в Городе французской сдобной булочкой там можно было выпить утренний кофе. (Маленькая, белого фарфора и саксонской его тонкости чашечка, темная глубина кофейного омута со светлокоричневым ободком по краю, раскаленной температуры, как легко она помещается в ладонях, как согревает душу, - как опасно заглядывать в дымящуюся кофейную глубину ...). Крытая тентом и застекленная веранда выходила на Садовую ("Прекрасно устроенные помещения с большой верандой и отдельными бильярдными комнатами. Освещение везде электрическое"). По сторонам углового входа, удерживаясь кончиком чешуйчатого хвоста о стены, крылатые девушки, то ли русалки, то ли наяды, то ли нимфы, но возможно, что и сирены, столетие бессменно несут в высоко вскинутых руках световые шары. Бог с ними, с их именами, но такие руки, такой нежности очертаний, такой хрупкости. ... Ах, и мне светили они в давно прошедших ночах, и свет их и сегодня согревает мне душу! В высоте над Городом парит невесомый двухэтажный угловой эркер, воткнут в небо шпиль с флюгером, и какие-то одинокие в конец женщины смотрят с опасной крутизны карниза во все стороны света, кого-то высматривая, чему-то упрямо веря, что придет и наступит ...

На открытке начала века виден этот угол дома Либмана, часть кофейной веранды, обставленной деревцами в кадках, извозчик, ожидающий седока, (у смирной хорошенькой лошадки ножки в беленьких "носочках"), те же, что и сегодня, крылатые девушки, только они моложе, а в основании полуколонок у входа те же упитанные ангелочки. … И много на этом перекрестке людей, этот угол всегда был оживлен людьми, как и сегодня. … Так все знакомо на этом старом снимке, - вот выбежать сейчас с собакой и через десять минут на них посмотреть, заговорить, взять за руку, сесть в пролетку, сказать - на Пушкинскую, шагом, не торопясь, - и под трудолюбивый перестук копыт въехать в это неведомую жизнь, притворяясь своим, всматриваясь "из-за плеч", … пытаясь в толпе отыскать уцелевшие знакомые лица …

Таким ясным солнечным утром наверняка кого-нибудь встречу, давно не виденного, тормозну пролетку, перекинусь несколькими словами, … как работа, как дети. … И на прощание мы, улыбнувшись, скажем друг другу - "Увидимся …"!

Сегодня, гуляя с собакой, поздно ночью, я увидел фигуру женщины на крыше дома Либмана. Она стояла там на самом козырьке крыши, еще придерживаясь рукой за боковину углового купола и готовилась броситься вниз со страшной высоты дома. Она так отчетливо видна была на фоне прозрачно-синего ночного неба, … читались самые мелкие складки ее длинного платья, колеблемого ночным ветерком, который там, на крыше, был, конечно, сильнее, чем внизу улицы. У меня горло перехватило и не стало воздуха закричать, позвать ее и остановить. … И, когда спазм отпустил, я опомнился, --- она была каменной и вот уже столетие там стояла, глядя с высоты на Город, … каждый день на каждого из нас, бегущего муравьем вдоль улиц, … утром туда, вечером обратно, … зачем, к чему этот бег!? … И я отдышался, постоял на этом углу Соборной площади, повернул, и по Преображенской пошел домой, мимо дома Папудова, мимо дворца офицеров, вдоль Спиридоновской, …

Спиридоновская была темна и пуста. И тиха, той ночной тишиной, когда слышится шорох падающего осеннего листа. И в темноте видно, как он кружится, продлевая это последнее и единственное в его жизни счастье полета. Круглые упругие каштаны откатывались от моих ног, груды опавших листьев шелестели под роющим носом моего пса, --- я медленно шел, и странное чувство все не покидало меня, - а что, если я все же ошибся, и первый мой порыв был верен, что, если придя завтра, я ее не увижу там, на коньке крыши, … а внизу, на месте, где когда-то была эта летняя открытая веранда кафе, будет временно огороженное канатом место с красными тряпичными флажками, и в его середине она будет лежать, все же решившаяся, - грудой разбитого тела, обломками ребер, бесформенно, а рядом, откатившаяся и легшая набок, как на подушку асфальта, ляжет женская головка, целенькая, невредимая, с кудряшками девичьих волос, накрывших маленькое ушко. … И страшно меня удивят ее закрывшиеся глаза. … Я буду там долго стоять, виноватый во всем, в том, что никогда раньше, кроме этого позднего осеннего вечера я не поднимал голову и ее живой никогда не видел --- кроме этого последнего дня! И чувство невозвратной потери меня не оставит весь этот печальный день - все будет казаться мне невозможное, и буду я повторять про себя, что так не бывает, что только сходя с ума можно такое себе вообразить - мной увиденная слезинка в уголке закрывшегося ее глаза!

 

Цирк-варьете

(комментарии Александра Дорошенко)

"В цирке, как в чашке, крутые края, дно у чашки золотое. Песок арены"
Виктор Шкловский

Мой первый цирк связан с дедом. Была снежная новогодняя зима, и дед взял меня в цирк. Он там имел старые связи, когда-то он молодым стоял в цирке на представлениях дежурным пожарным и с тех пор цирк полюбил. Был сильный мороз, новогодняя елка ждала меня в цирке, и я одел сапоги: их купили для отправки в деревню какому-то нашему родственнику-мальчишке, и одели в этот день на меня. Было тепло ногам, хрустел от мороза снег, мы шли по Коблевской к Цирку. Поразило меня сразу все цирковое - арена с запахом опилок и зверья, крутизна и высота трибун, оркестровая ложа над выходом на арену и цирковые актеры. Честность этого представления, когда все по настоящему, прыжок и сальто, или прогулка по канату под куполом цирка. Здесь было братство, - не театральная труппа, с заученными и не тобой написанными ролями, с разыгранными искренними чувствами, - но братство опасности и личного труда и отваги, без дублеров и страховок. (Театр фальшив и актеры, пусть и хорошие, портят текст пьесы, если он талантлив, и вы услышите не слова автора, но отвлечетесь формами актрисы или ее наработанным и лживым жестом. Пьесы пишутся - хорошие для игры и развлечений, но лучшие - только для чтения!). А здесь нет автора и молодые эти ребята сами все придумали и сделали. Цирк это молодость и отвага. И честность.

Любите ли вы цирк?

"Цирк всегда виднелся сквозь падающий снег. Ну, что ж, всегда была зима, когда был цирк!" Это идет в мой цирк мальчишка Юрий Олеша, мне сверстник. "На стене цирка висели афиши с изображением желтых львов и красного укротителя, которое, казалось, двигалось, потому что на нем были и круги, и взвивающийся бич, и подкинутые задние ноги льва". Она была точно такой же, когда мы с дедом подошли к цирку, красочная афиша, и на ней обманутые львы. А потом, сразу же, внезапно, эта афиша стала ареной цирка. И неизбежно мы мальчишки (я и Олеша) влюбились "в акробатку-девочку". Моя тоже была в белых сапожках, но ходила она по канату, а, выбегая на арену и убегая за кулисы, крутила сальто ... :

"Она по проволке ходила, 

Махала белою рукой ... "

Ну и конечно "страсть ... скрутила" мое юное сердце, именно не любовь, но страсть. Как много лет я помню эту девочку, как по-прежнему она недоступна!

Всегда во втором отделении на арену выбегали львы. В антракте долго готовили клетку, вынося ее по частям и сегментам и монтируя по всему периметру арены, посыпали арену опилками, появлялись вокруг клетки пожарные с брандспойтами, нагнетая страх и напряжение в публике. Потом, когда по длинному звонку публика занимала места, объявлялся номер, под маршевую музыку геройски выбегал, кланяясь публике, укротитель, и через открытую решетку пускали на арену львов. Растерянных, ошельмованных, испуганных и страшных! Я с детства всегда болел за львов и всегда был против дрессировщика. Если лев гордый царь зверей, то хорошо бы ему этого лоснящегося блеском дрессировщика съесть!

Много позже я впервые привел в свой цирк сына и было ему тогда лет пять. Мы часто ходили вместе в цирк, ради него, но и я всегда радовался представлению, арене, запаху опилок. Помню мы сидим в первом ряду, посреди арены сложной конструкции установлен стол и на нем, вокруг него, акробаты - они крутили сальто, перелетая через этот стол, друг через друга, врознь и все вместе, чуть отскакивая, чтобы тут же еще стремительнее влететь в радостный этот хоровод, они кружились в сплошном переплетении клубка тел, и так ярко горели, мигая и переливаясь, огни вокруг них и вместе с ними! И мой мальчик, подхваченный этим стремительным радостным потоком, вдруг, спрыгнув с моих коленей, уже бежит к ним, этой радостной группе, чтобы закружиться вместе. Они, поймав его в самом уже центре арены, смеясь и под смех зала, мне вернули.

Это здание на старой открытке так стоит и сегодня - это лучшая часть нашей родины, мы там маленькими держали за руку наших родителей, и они нам все объясняли. Мы смеялись клоуну и наше маленькое сердце сжимал страх, когда шел по проволоке в немыслимой высоте канатоходец. С тех пор прошло немало лет и все эти годы мы там ходим сами, и, если не падали, это потому, что страховочный канат с тех пор закрепился на нашем поясе, невидимо, но надежно.

Непременно научите своих детей любить цирк!

 

Греческая улица

(комментарии Александра Дорошенко)

На этом участке улицы, между Екатерининской и Ришельевской, сохранились только дома с номерами 32 и 30, идущие к Екатерининской, а все уходящие к Ришельевской пропали (магазин Петрококино с глубоким выносным на тротуар навесом и угловой дом, к Ришельевской) и там, на месте где они стояли, в теперешнем сталинском доме, в первом его этаже, всю нашу жизнь был магазин «Ткани», а теперь --- детский магазин «Антошка».

Какая грустная участь --- пережить всех своих однокашников, и новые поколения, пришедшие много позже, тоже пережить …

У номера 30 очаровательный двухэтажный балкончик с витыми колонками, в верхний части он деревянный и в резьбе; герб сложной композиции венчает фронтон. Дом асимметричен, правая его половина имеет ординарные балконы, и так было всегда, судя по старым открыткам. А перед ним, на углу Екатерининской, стоит под номером 32-м двухэтажный дом, он самый старый в этом ряду (на снимке он чуть захвачен углом) и тогда уже, в момент снимка, он был очень стар. Он сохранился. В его угловом срезе, в подвале, есть кафе «Два Карла», названием оно от советских имен пересекающихся здесь улиц --- Карла Маркса и Карла Либкнехта.

Множество лет назад, стройный и влюбчивый мальчишка, в те далекие годы бывший именно мной и кем то еще, помимо, сидел здесь, у витринного магазина, на низкой и гладкой, созданной для уютного сидения старой оконной ограде (там имя владельца было вырезано на мраморе подоконника и теперь его не стало, а я позабыл), беззаботно куря и не думая ни о чем (как это хорошо было в те годы --- ни о чем вообще не думать, а живая жизнь, сама заворачивала к тебе, пробегая мимо и напрашивалась стать твоей, ... и такое обещала, несбыточное вовсе, --- и часто сбывалось ...). Так вот, он сидел и курил (в те годы я курил самое дешевое и элитное --- кубинские сигареты без фильтра, "Лигерос" и "Карибы" и "Партагас", --- О, этот аромат счастья --- собаки, пробегавшие мимо меня, курившего, начинали чихать и долго еще с удивлением оглядывались, отчихавшись, --- что это было!?). А мимо, повернув с Ришельевской, шла девушка --- летящей походкой --- и походка ее была соткана из легких утренних и весенних снов, из полета стрижа, молнией идущего на бреющем у самой земли полете и задевающего тебя крылом, чтобы ты увидел и поразился красоте и силе и отваге его полета (потому что обязательно должен видеть кто-то, как это красиво!), но и нежная мягкость была в этой походке --- так падает лепесток, сорвавшийся с розового бутона, кружась в медленном и единственном в жизни танце, но и отвага дикого хищника была в этой походке, так кот ходит на своих мягких стальных лапах неслышно подбираясь к добыче (видя самого себя со стороны, гордясь собой и любуясь ...). Она прошла мимо меня, меня не увидев, но только для меня, случайного зрителя, шла она, зная, что все еще впереди, лучшие годы жизни, лучшие улицы мира, самые красивые мужчины, кому предназначена была эта ее походка, полет над реальностью мира, над скукой дел и непостоянством судьбы. ... А был это для нее лучший в ее жизни день, дарованный жизнью, самый-самый, ... единственный и никогда уже неповторимый, ... она репетировала то, что еще только будет, передо мною --- случайностью выпавшего реквизита. ... И, когда шаги ее стройных летящих ног повернули на Екатерининскую и там пропали, я, потрясенный, приподнялся со своей ограды и сделал ей вслед несколько неуверенных шагов ...

Почему я тогда не побежал, ну, почему?!

Что может тронуть сердце, так тронуть, что запоют струны тихо-тихо, нежно-печально, невыразимо словами. И вроде бы ничего не было, так пустяк, мелочь --- но, пробегут годы и жизнь пройдет тоже, и во всю ее длительность пронесешь эту память --- утренний весенний день и летящие шаги этой девушки, летящие, потому что шла она, я это хорошо помню, шла она вовсе земли не касаясь, но так, чтобы не испугать прохожих, не напугать меня, она шла, не отталкиваясь от земли, --- и вновь, совсем как тогда, защемит сердце ...