Журнал "Одесса" 02'96
Путеводитель по "Одессе" №2, 1996
Журнал "Одесса" 02'96
ул. Ильфа и Петрова
Как говорят в Одессе
Настоящая часть исследования "одесского языка" написана для того, чтобы помочь разобраться (прежде всего авторам), почему обычные, казалось бы, вещи, обще-в-Одессе-употребительные, вызывают улыбки наших соседей (по карте!) слева, справа, сверху, снизу и даже, кажется, сзади? Итак.
Что тут смешного, что?
или для особо взыскательных филологов более научно:
речевые приемы комического в одесском фольклоре.
Одесситы часто воспринимаются как люди в возрасте "от двух до пяти". И, как все люди в этом возрасте, обожают играться. Нас как филологов больше всего интересуют игры словами.
Всем знакома хрестоматийная игра слов "На-поле-он", существующая, скорее всего, с 1812 года. Большинство так же знают, что такой оборот называется "каламбуром", и хотя есть еще некоторые, кто путает каламбур с камамбером, но даже они знают, что одно - это сыр, а второе - смешно.
- Мадам Давизо, говорят, вы обладаете даром завлекать мужчин?
- Даром?! А вот им даром (показывает "дулю").
Что делают дети, если игрушки заканчиваются или их не хватает. Правильно, придумывают себе новые. Столкновение в каламбуре слов реальных и слов, существующих только в интонации или произношении, может случиться только в этом городе.
Приезжий останавливается на Соборке возле неработающего фонтана:
- Здесь бил фонтан?
- Почему бил? - оскорбился одессит. - Он бил, есть и будет.
- Бора, скажи, как будет правильно по-русски - "зам'етить" или "замет'ить"?
- А это смотря из чем: если из глазом, то - "зам'етить", а если из веником, то - "замет'ить".
Бывает еще лучше - в одном каламбуре сталкивается слово, не существующее нигде, и ...имя. Представляете себе такую игрушку.
Однажды С.Буденного спросили:
- Как вам нравится Бабель?
- Смотря какая бабель, - подкрутив ус, ответил тот.
Любую машинку или куклу можно повертеть, посмотреть с разных сторон, а при желании даже изнутри. Дотошные филологи, которые не могут играться спокойно, придумали термин "многозначность слов", с которым и играются:
- Маня, ты ищешь Сему, так он пошел налево.
- Как налево? Перестаньте такое сказать.
- Как, очень просто, как. Вишел из подъезда, повернул налево и пошел.
- А-а, так это он на работу пошел. Вот если бы он повернул направо, так это было бы - "налево".
- Аарон, ты играешь на тромбон?
- Нет.
- А твой отец?
- Да.
- Что - "да"?
- Тоже нет.
Если ребенку не нравится, как мама расставила его солдатиков, он угрохает полдня, но разложит "как надо". Чаще всего по всей комнате... Строгие родители - ругаются, умные - смеются. Одесситы в своих "языковых" играх поступают так же, как дети. Все остальные, - как родители.
"Приходил оправдом, просит сделать списки кафевалетовыми чернилами".
"Не чешите себя надеждой".
"Баба с возом - козы не легче".
Но хватит о каламбуре... Есть и кое-что еще. Каждый одессит - это хороший кулинар. Он тщательно готовит каждую фразу, не особенно задумываясь о сочетаемости компонентов. И в результате, как ни странно, получается вкусно:
"Ты же известный мастер предсказывать погоду на вчера".
"Жера, рубай компот, вин - жирный"
Все знают, что арбуз - сладкий, а соль - отнюдь нет. Один умный кулинар совместил и придумал моченые арбузы. Не самое плохое яство. В Одессе в одном блюде, то есть разговоре, фразе и т.д. совмещаются абсолютно несовместимые вещи:
- Бора, ви видаете дочку замуж?
- Видаем, видаем понемножку.
Устойчивое выражение "замуж" соседствует с наречием "понемножку", ну, никак по смыслу не подходящим к случаю. Как перец к кофе... Кстати, вы не пробовали?
- Ше случилось?
- Мохем умер.
- Ой, умер-шмумер, лишь бы был здоров.
Такими добрыми, иногда доходящими до абсурда (как в последнем примере) пожеланиями и скрашивается жизнь в Одессе. Хотя правильнее будет сказать раскрашивается. Ведь каждый одессит еще и художник. И расцветить речь он умеет, как никто другой. Что такое разговор без сравнения, без метафоры? Двусторонний допрос!
А так:
"Жизнь - это та же Ришельевская улица, которая начинается с Оперного театра, а заканчивается какой-то полуразвалившейся каланчой".
Сравнением можно и обхаять собеседника (вежливо), и поругать непослушного ребенка (любя) и все это с непередаваемым колоритом нашего города (кстати, колорит - тоже "художественное" слово).
"Это вы в Женеве - умница, в Одессе ви - еле-еле идиот !"
"Я с тобой набил уже оскому"
"Ше ты делаешь на меня такую лимонную морду ?"
"Ше это за дите такое, я не могу его заставить скушать полторы вши !"
В каждом городе есть рынок. На каждом рынке идет, извините за банальность, торг. А в Одессе идет торговля с большой буквы. ВыТОРГовывают каждую копейку, каждый грамм "на поход"... И какая торговля! Тут тебе и метафора, тут тебе и сравнение, а за отдельную плату можно найти и оксюморон.
- Почем ваша спортсменка? - Палец покупателя показывает на "синюю", длинноногую курочку. - Зачем вы ее убили?
- Никто никого не убивал, она сама издохла.
Традиционной для привозных ситуаций является метафора - прилагательное "несчастный".
- Почем ваша несчастная капуста?
- О чем вы говорите, хорошая капуста!
- Вижу, что хорошая, иначе бы не подходила.
А вот обратный пример, услышанный знаменитым одесским капитаном КВН Валерием Хаитом:
- Почем ваша лошадь?
- Какая лошадь, это курица, куда вы смотрите?
- Я смотрю правильно, я смотрю на цену.
Из других образных средств в одесском фольклоре очень популярен эвфемизм, говоря другими словами "иносказание", а чтобы было совсем понятно "эвфемизм" - это как раз тогда, когда мы говорим другими словами.
"Бора, ты только что ходил смотреть на Луну, а теперь этими же руками берешь сыр".
Смысл этого понятен разве что обитателям старых одесских кварталов, где "все удобства" находились во дворе под открытым небом. Для них поговорка "сходить смотреть на Луну" имела вполне практический смысл.
Говорят, что во Франции когда-то проводился конкурс на лучший эвфемизм. Ситуация проста: молодой человек должен объяснить своей спутнице в ресторане, что ему надо сходить, извините, в туалет. Будто бы первый приз получила фраза: "Мадемуазель, я должен выйти помочь своему другу, с которым надеюсь познакомить вас чуть попозже". В Одессе же добрых два десятка очаровательных иносказаний на эту тему. Чего стоит хотя бы выражение:
"Извини, дорогая, я должен срочно поискать домик неизвестного архитектора".
И еще один пример остроумного использования эвфемизма в весьма пикантной жизненной ситуации:
- Поправьте ваш галстук... Ниже... Ниже... Еще ниже... О!!!
А сколько людям приходится нервничать и переживать в наши тяжелые времена. Не высказывать же собеседнику весь словарный запас ругательств (который, поверьте, не маленький, просто настоящий одессит не очень любит пускать его в ход!"). Гораздо интеллигентней выразиться так:
"Не морочьте мине то место, где спина заканчивает свое благородное название!
У Ю.Селенса и Е.Симоновича в "Кратком толковом словаре живого одесского языка" есть множество примеров подобного рода:
"Здравствуйте!" - слабая степень возмущения.
"Здравствуйте, я - ваша тетя!" - превосходная степень возмущения.
"Вы мне начинаете нравиться!" - пожалуйста, не продолжайте этот разговор.
"Чтоб вы мне были здоровы!" - я вами не доволен.
Мы уже выяснили, что одесситы не останавливаются ни перед чем, лишь бы было удобнее разговаривать. И ярче всего это видно по образованию новых слов. А все новое и неожиданное в языке чаще вызывает улыбку, нежели раздражение:
"У него такие волосы, ше из них можно делать пружины для супружеского спанья".
- Мура, и где вы получили такой загар?
- Ой, что ви знаете, я целый месяц провела в Шестигорске.
- Помилуйте, какой Шестигорск ? Пятигорск!
- Какая мине разница - одним больше, одним меньше... У мине там бил такой сопляжник, такой сопляжник, мы с ним целыми днями мочились и сушились, мочились и сушились...
- Боря, ты спишь?
- Спу.
- Ну спай, спай.
Представьте, что в доме - папа-еврей, мама-украинка, дедушка-немец, бабушка-полька, а старший брат, как известно, - русский. Кем будет младший? Конечно, одесситом. А поскольку в прозаической жизни мало кто понимает подобный коктейль, одесситам приходится петь, благо в песне эта смесь, если и не самое понятное, то хотя бы и не самое главное.
- Майн либэ Каська,
Варум ты не пшышла?
- Майн либер Фрицу,
Вассер з неба йшла...
Проблему использования писателями-юмористами, поэтами и прочими деятелями литературы особенностей одесского жаргона для создания комического эффекта, хотя и хочется, мы затрагивать не будем. Приведем лишь несколько примеров этой традиции, берущей свое начало еще в середине прошлого века.
В одесском магазине.
- Дайте мне ножниц.
- Одну ножницу или двух?
- Одну, но для пострижения ногтей.
- Ручных или ножных?
- Обоих.
- С никелем?
- С никелем снаружи и со сталем внутри.
- Делайте одолжение. Эта стоит двух рублей.
- Что вы! Я думаю - и полторох довольно.
- Извольте! Могу вам скидывать тридцать копейков. Макс! Завертай им ножницу. Кассир! Получайте, что вы там мухов ловите ротом?!
(Сатирикон. Спб)
Речь простаковатого, непосредственного одесского грека Косты Каламанди передает Я.Южный:
Звонок в два часа ночи директору ломбарда:
- Але! Ви директор ломбарде? Это товарищ Коста Каламанди. Сказите, пожалуйста, который цас?
- Вы в своем уме? Что за нахальство?
- Никакия не нахальства. Я вчера залозил свои цасы у вас в ломбарди. Посмотрите, позалуста.
(Арго. "Своими глазами".)
В Одессе.
- Вы знаете пароход "Пушкин"?
- Ми его еще знали, когда он бил маленькая лодочка...
(Кнут, N 1, 1906, Спб.)
Кто-то из великих заметил, что шутка, сказанная дважды, становится глупостью. Учитывая это, приятно сознавать, что глупости в Одессе меньше, чем шуток, тех, кто повторяет шутки, меньше, чем тех, кто их выдумывает, значит, главу об одесском юморе можно писать до бесконечности. Потому что с появлением на свет каждого нового одессита в ней будут появляться не только новые примеры, но и все новые и новые "речевые приемы комического в одесском фольклоре".
Алексей СТЕЦЮЧЕНКО,
Александр ОСТАШКО.
Рис. Валентина СТОЯНОВА.
Журнал "Одесса" 02'96
пер. доШкольный
Ксюшины сказки
СКАЗКА О ТОМ, КАК МЫ ЛОВИЛИ ЗВЕРЕЙ
Однажды утром у папы куда-то пропал ботинок. У мамы исчезла босоножка. Костя никак не мог найти одну из своих кроссовок, а Ксюша - туфельку. И вот что удивительно: вся пропавшая обувь была на одну ногу - на левую...
- Все ясно, - сказали Костя с папой. - Опять ночью Левые Носопята баловались.
Папа и Костя всегда первыми обнаруживают проделки Домашних Зверей. Их у нас полным-полно!
Домашние Звери неопасные, но любят делать разные мелкие пакости. Если в кладовке вдруг сама по себе - бац! - выстреливает банка с мамиными закрутками - значит, Бомбашка поработал.
Белки-Хрустелки воруют из буфета сахар. В том же буфете живет Липкий Вареникус. Ест он, к сожалению, не вареники и даже не вареникусы, а Костино любимое варенье. Если же в люстре перегорает лампочка - кто-то ее, значит, перегорел? Есть и такой зверек - Лампочкоперегоратель. Домашних Зверей развелось так много, что папа с Костей даже имена им всем не успевают придумывать. А мама в Зверей не верит: говорит, будто у нас дома никого нет, одни только Очковтиратели.
Но больше всех шалят, конечно, Носопята. Днем они прячутся под диваном. Носопята похожи на поросят, только вместо пятачка у каждого на носу - голая розовая пяточка. Поэтому младший Носопенок больше всего любит натянуть Ксюшин носок. Обуть нос в туфельку и куда-нибудь спрятаться. Потом все ищут, а он сидит под диваном довольный и сопит себе в туфельку!.. Бывают Носопята на левую ногу, бывают и на правую. Есть Носопята Костиного размера, и маминого, и даже папиного 43-го. Мама сердится, говорит, будто это Ксюша по всей квартире обувь растаскивает. А зря...
И вот Ксюша и Костя решили: Носопят нужно поймать. Костя недавно читал книжку про первобытных людей и поэтому предложил ловить Носопят, как мамонтов. Нужно вырыть глубокую яму и ждать, пока мамонт сам в нее упадет.
Но мама рыть ямы в квартире запретила. Она сказала, что если Носопята хоть немного похожи на мамонтов, то они сквозь Костину яму этажом ниже провалятся. А соседи внизу, может быть, не привыкли, чтобы на них с потолка падали Носопята или мамонты.
Костя тут же обиделся и ушел гулять. Взрослые так до вечера ничего и не придумали. Вечером Ксюшу уложили спать. Наступила ночь.
Наступила ночь, но Ксюша в своей кроватке не спала. Она лежала и слушала, как по углам в темноте шуршат и шевелятся Домашние Звери. Вот прозвенел висюльками люстры Лампочкоперегоратель. Скрипнул буфет, где подкрадывался к варенью Липкий Вареникус. Взрослые уже спали. Тогда Ксюша тихонько, чтобы никого не разбудить, соскользнула с кровати. Было чуть-чуть страшно, но она все равно отворила дверь и вышла в коридор. Здесь, возле двери, стояли папины ботинки, и мамины босоножки, и Костины кроссовки, и Ксюшины туфельки. Всю обувь мама днем разыскала и поставила на место.
С собой Ксюша взяла замечательную, очень-очень липкую жевательную резинку. Резинки у нее было много - целая упаковка.
Вы уже догадались, что придумала эта хитрая девчонка?.. По одному комку резинки Ксюша положила в каждую из туфель, а другим комком приклеивала подошву к полу. Придут Носопята, сунут в туфли свои носы-пяточки - и прилипнут. И попадутся!.. Закончив работу, Ксюша вернулась в свою комнату и, улыбаясь, спокойно заснула - до утра.
А утро получилось какое-то громкое. Где-то что-то грохнулось. Кто-то где-то кричал и чертыхался. Ксюша выскочила в коридор.
В коридоре рядышком, как солдаты в строю, стояли приклеенные к полу мама, папа и Костя. Папа с трудом оторвал одну ногу, сделал шаг и опять приклеился. Костя ухватился за вешалку, и вешалка упала.
- Кто это все натворил? - кричала мама. Ксюша призналась.
- Это я. Но я не вас, я Носопят ловила...
- Нету никаких Носопят, понимаешь? Это мы просто так придумали, - сердито сказал папа. Он кое-как освободил ноги, оставив носки в ботинках, и помог освободиться маме и Косте.
- А остальных Домашних Зверей тоже нет? - робко спросила Ксюша.
- Нету. Все понарошку, ясно? - сказал Костя. Все посмотрели на пол, где рядышком стояли приклеенные папины ботинки, и мамины босоножки, и Костины кроссовки, и Ксюшины...
И вдруг все увидели, что одной Ксюшиной туфельки не хватает! Тонкая ниточка растянувшейся резинки тянулась от того места, где она стояла, из коридора в комнату.
Мы кинулись в комнату. Ниточка тянулась за диван, а там... там сидел настоящий, живой, вовсе не придуманный Носопенок и сердито сопел в туфельку! Увидев людей, он вместе с туфелькой юркнул куда-то - и был таков.
С тех пор в Домашних Зверей верит даже мама. Бомбашка в кладовке взрывает банки, по-прежнему перегорает лампочки Лампочкоперегоратель. Тут уж, видно, ничего не поделаешь. Недавно Ксюша обнаружила еще одного зверька - пушистого, гибкого, очень быстрого. О н живет в зимних пальто на вешалке. Заметить его можно, когда в коридоре включают свет - мелькнет что-то между меховых шапок и уже нету... А может, и не было?..
Лучше, чтобы что-то было. Без Домашних Зверей скучно.
Святослав ПЕЛИШЕНКО
Журнал "Одесса" 02'96
ул. Мясоедовская
BURDA-KUCHEN
Мы, конечно, любим очень
Баклажанную икру
Если нет прохожих, ночью,
За окно выбрасывать.
Частушки-нескладушки.
Одесская команда КВН (1970)
Существует мнение, что лучшие кулинары - мужчины. Не все женщины с этим согласны, но сейчас мы приведем несколько примеров, которые убедят их в правоте этого суждения.
Помните, каким сюрпризом для всех нас стало обретение второго и, как оказалось, истинного лица знаменитым певцом Андреем Макаревичем. Выяснилось, что он тонкий гурман, мастер ножа и поварешки. Одним словом - "Смак".
Известный историк, автор многих серьезных трудов профессор В. Похлебкин более всего гордится своими книгами, содержащими редкие кулинарные рецепты.
И кто бы мог подумать, что блестящий интеллектуал, мастер "Брейн-ринга" и "Что? Где? Kогда?" наш земляк Борис Бурда обладает еще и недюжинными поварскими знаниями!
С сегодняшнего номера мы начинаем знакомить вас с этой гранью его творчества.
Вообще говоря, готовить это блюдо вне Одессы не умеют. В очень приличном новосибирском ресторане недавно попробовал тамошний вариант. Отварили баклажан, пропустили через мясорубку, посолили, поперчили - и вперед! Я даже в телеинтервью умолял новосибирцев больше так это не готовить или хотя бы баклажанной икрой не называть. Даже подробно рассказал им, как надо, но надежды мало - сибиряки народ упорный. А у нас все-таки еще помнят, как ее готовить. Власти, конечно, десятилетиями делают что могут, чтобы освободить нас от векового проклятия народов - бессмысленной привычки ежедневно что-то есть - но пока не выходит.
Баклажанная икра, по странному совпадению, готовится именно из баклажанов. Вот воспетого Ильфом и Петровым фальшивого зайца готовят без всякого зайца (кстати, тут ошиблись классики - блюдо это вовсе не вегетарианское, а этакая здоровенная котлета из рубле ной свинины пополам с хлебом, картошкой, луком и яйцом, а придумали его в Западной Европе не потому, что там мяса не было, а потому что дичь есть имели право только дворяне). А в баклажанной икре баклажаны можно заменять только синими, да и то потому, что это одно и то же. Название это явно выдумал какой-то дальтоник - баклажаны не синие, а фиолетовые. Овощ этот, кстати, в национальном плане весьма не безупречен - известный знаток кулинарии В.В.Похлебкин утверждает, что ни в одном украинском национальном блюде их и духа нет, ибо считались "бусурманским овощем". Действительно, пришли они в наши края из Турции. Тем не менее рискну - вроде пока еще не запретили.
Настоящий сезон для икры, конечно, в августе-сентябре. Но и сейчас вполне можно себя побаловать - спасибо нашим бывшим землякам, еще недавно буржуазным сионистам. Умудряются выращивать на совершенно голых песках по пять урожаев чего хочешь в год и так запугали Европу, что та отгородилась от израильских овощей чудовищными пошлинами, вследствие чего кое-что и нам перепадает. Какое счастье, что Израиль не расположен на территории Одесской области с ее черноземами - небось, все огородники мира пошли бы дружными рядами на паперть... Тем не менее синие для икры надо выбрать - лучше вытянутые, чем круглые, чтобы лучше пропекся, и никакой прозелени - сказано "синие", значит, пусть будут полностью фиолетовые! Возьму штучки три - как раз и разметут за один раз.
Где "синенькие", там и "красненькие" - в икру на один средний баклажан идет один средний помидор. Овощ этот тоже недавний - еще в прошлом веке их выращивали только в горшках на окнах для красоты, ибо считали, что такой яркий плод не может не быть смертельно ядовитым. Сохранился рассказ, что во время англо-американской войны за независимость английский шпион даже отравил помидорами генерала Вашингтона, прокравшись на должность генеральского повара. Отравил и зарезался собственным орудием производства, так как решил, что генерал вскорости скончается в муках, а значит, и ему карачун придет. Так что если, будучи в Ростове, увидите там в подземном переходе в самом центре города, как Петр Великий обозревает плоды донской земли, в числе которых корзины с помидорами - даже не спрашивайте, что у художника стояло в аттестате по истории. Западные люди помидоры чистят, да еще и семечки удаляют. Как по мне - это же самое вкусное! Почистить - куда ни шло, если не лень. Можно просто достаточно мелко порезать. И никакой тепловой обработки!
В отличие от баклажан - те следует испечь. На среднем огне, на сковородке потяжелей, закрыв крышкой, на подсолнечном масле. Минут 15 - до мягкости, чтоб лопнули, а потом пусть еще постоят, малость остынут. Потом очищу от кожицы, точней, разрежу ножом и вы гребу ложкой мякоть. Некоторые при этом еще сок из печеного баклажана выдавливают и выливают, всерьез утверждая, что "в нем же синильная кислота!". Если это так, то мой личный опыт убеждает, что синильная кислота безопасна и даже вкусна. Не занимайтесь чепухой, в икру все пойдет.
К баклажанам и помидорам добавляется обыкновенный сырой лук . Есть любители жареного лука в икре, но такое, пожалуйста, без меня - это, как и замена лука чесноком, вычурно и неестественно, есть в этом нездоровое эстетство какое-то... Надо быть проще. На средний баклажан - маленькая луковица. Лук режут помельче. Крупная соль, постное масло, перец - по вкусу. Все это тщательно разминается толкушкой в относительно однородную массу, но без излишнего усердия. Так, как в консервах, все равно не получится - и слава Богу!
Но сразу на стол я это не понесу - теплая икра не лучше теплой водки, а правильная температура, при которой и икра, и водка подаются на стол, примерно одна и та же. Если гости вот-вот - засуну икру в морозилку и подержу там, пока не остынет. Варварство, конечно, - но только с точки зрения термодинамики и экономики. А вообще, икру достают на стол из холодильника. Как есть - ваше дело: как закуску перед первым блюдом, как гарнир ко второму, просто с хлебом (я предпочитаю белый). Но не торопясь и не жадничая - все равно не хватит, заглянешь в салатницу, а там уже только на донышке. Этого не избежать, и это неприятно, но и в этом есть какая-то своя прелесть. Особенно, если на глазах у гостей-прибалтов полезешь вымазывать остатки хлебной корочкой, но не так, как они - пока никто не видит - а у всех на глазах. Пусть осуждающе поперемигиваются, а в душе-то пусть пожалеют о том, что самое вкусное утащили на глазах из-под носа. И правильно - блюдо это наше, одесское, и готовить и есть его следует по-одесски - изобретательно, увлеченно, но без особого чувства меры и утонченности вкуса. Немножко некрасиво, но гораздо вкуснее получается.
Борис БУРДА
Журнал "Одесса" 02'96
пер. Спортивный
Галерея олимпийцев
"А ЦВЕТЫ ОСТАЮТСЯ..."
Мало, кто знает, что "жемчужина у моря" имеет высочайший процентный показатель своего олимпийского"участия". Обрамляемый гимнастками - Маргаритой Николаевой в 1960 году и Татьяной Гуцу в 1992-м, наш чемпионский перечень насчитывает 16 человек. Если не ошибаюсь, это больше половины от числа всех одесских олимпийцев!..
Ничто так не навевает воспоминания, как огонь, новый олимпийский, он уже зажжен и переправлен из Греции в США, чтобы, просияв на всем протяжении от Лос-Анджелеса до Атланты, 19 июля озарить поднебесье еще одной олимпийской столицы. Мы же пока будем вспоминать своих недавних кумиров и некоторыми воспоминаниями поделимся с вами.
Двух сегодняшних героев нашей рубрики объединяет многое. Принадлежность к прекрасному полу, город, которому они не изменили, олимпийский пьедестал... И смерть. Неправдоподобная, нелогичная, безвременная...
М.Горький писал своему сыну с острова Капри: "Ты уехал, а цветы, посаженные тобой, остались...". Золотые цветы, взращенные М.Николаевой и Ю.Рябчинской, и по сей день чаруют наш взор. Цветы на пьедестале... И не только...
МАРГАРИТА НИКОЛАЕВА
Ну кто из болельщиков со стажем не восхищался в свое время знаменитым украинским гимнастическим трио: Астахова-Латынина-Николаева, покорившим в 1960-м олимпийский Рим?! Первые две, как и положено живым легендам, по-прежнему на виду. А что же наша землячка?
Этот вопрос вполне мог прозвучать и пять, и десять лет назад. То есть еще при жизни чемпионки. Просто Маргарита Николаевна Николаева была из тех последних романтиков, способных предпочесть нежно любимое море гарантированной карьере спортивного функционера. Она ценила свободу превыше всего. Ее независимость и, если хотите, своевольность, некогда проявлявшиеся в архисложных гимнастических программах, в последующие годы вовсе не стерлись временем. Она вязала и занималась макраме отнюдь не от скуки, а от избытка фантазии. Обожала путешествия, охотно сделав их, по сути дела, единственной привилегией первой олимпийской чемпионки Одессы. Горячо любила мужа, детей. И спорт. Как высшую метафору жизни!..
Собственно, метафора для спортивной гимнастики, как и для фигурного катания, - вещь почти осязаемая. Но образы, создаваемые Николаевой на бревне, в опорном прыжке или в "вольных", оказывались шире их сиюминутного прочтения. В них сквозила вся прелесть аза рта, максимализм и фантастическая женская смелость. Неслучайно, скажем, один из "фирменных" прыжков Маргариты получил впоследствии имя... выдающегося японского мастера Хукахары.
Многие объясняют подобную безымянность феноменом судьбы спортсменки. По нынешним меркам Рита пришла в гимнастику недопустимо поздно - в 13 лет. В одесской детской спортшколе N 1 с ней работал известный специалист Александр Степанович Сафронюк. Под его руководством девочка стала мастером спорта.
С 17-ти лет Николаева выступает без тренера. Точнее, без официального наставника, который мог бы представлять интересы своей подопечной в сборной и... (вспомним, "прыжок Хукахары") в истории. Возможно, будь по-другому - и одесситка бы захватила еще две Олимпиады: 1956 года в Мельбурне и 1964-го в Токио. Но сумел ли бы он, тот Другой и Могущественный Мастер, дать нашей Маргарите столько неожиданных идей и самих трюков, сколько ее друзья-акробаты?! Во всяком случае, гимнастка-"трюкачка" не впорхнула, а мощно и рискованно влетела в гимнастическую элиту. Ее головокружительные прыжки, стойки и соскоки предвосхитили новую, акробатическую гимнастику, идущую на смену той, где преобладала исключительно грация... Правда, разрушителей стереотипов не очень-то жалуют. Особенно в своем отечестве.
Сама же Николаева, которой в сборной доверялась неблагодарная авангардная роль "забойщицы", никогда не ставила под угрозу командный успех. К римской Олимпиаде она самостоятельно подготовила в упражнениях на бревне уникальный элемент - стойку на одной рук е. Но выполнила этот "экспромт", восхитивший судей, болельщиков и подруг по команде, только во втором выступлении. Первое шло в командный зачет, и Рита предпочла недосчитаться нескольких десятых, чем... А по сумме двух попыток ей до первого места не хватило 0,1 балла.
Зато она, ушедшая от нас в декабре 1992 года, осталась навеки чиста и перед своей именитой командой, и перед зрителями, перед всеми теми, кто еще способен сегодня ценить красоту и благородство.
ЮЛИЯ РЯБЧИНСКАЯ
Юлия Рябчинская носила звание олимпийской чемпионки пять месяцев. В августе 72-го был ее главный триумф в Мюнхене, в январе 73-го... Гребной канал в Поти, очередная - "на разрыв аорты" - тренировка,.. холодная, как смерть, вода... Перевернувшаяся байдарка. Шапочка на воде.
Сыну Юлии было тогда 4 года, а ей самой - 27.
Потом определят: инфаркт миокарда, вызванный испугом от внезапного погружения в ледяную воду. Потом, на похоронах, не стыдясь слез и не чувствуя холода, будут рыдать ее собраться по родному "Локомотиву", по спорту, по любимому городу...
Потом начнутся традиционные до поры мемориалы Рябчинской. Потом...
Сегодня мы публикуем фрагмент из воспоминаний о Юлии ее тренера и замечательной спортсменки, также поднявшейся на Олимп, Антонины Серединой.
* * *
"...Рассмотрела ее ближе и вновь оценила темперамент. Не признавая авторитеты и не останавливаясь, Юля,что называется, "отмолотила" дистанцию на одном дыхании и обошла всех. Был март. Члены сборной команды гребли спокойно.И в этом штиле волны, идущие от лодки Рябчинской, стали заметны. Я прикинула: "Темперамент и пренебрежение к авторитетам". Еще раз приехала на ее тренировки и к увиденному приплюсовала: "Трудолюбие и стремление к победе. Только к победе!" Мы встретились. "Ну, что , Юля, рассказывай о себе". Она потупилась: "Та шо рассказывать, Антонина Александровна, вы ш сами бачилы". Я переспросила: "Бачилы - это видели?" Она спохватилась: "Ох, извините, это все прорывается". А потом я привыкла к ее словам, к ее певучему украинскому говору. "Ну, так что, Юля, все равно придется рассказывать, я ведь хочу тебя взять в сборную команду страны". - "Та шо вы говорите?!.."
Юля впервые увидела байдарку в Виннице. рядом жил тренер по боксу Виктор Щербатюк, он ее и спросил: "Юлька, а не хочешь ли ты научиться гребле?" - "Как это не хочу?!" Пришла Юля на водную станцию, и тренер Любовь Гура посадила ее в байдарку. "Все закачалось подо мной, вот-вот опрокинусь. Тренер мне: "Греби!", а я боюсь. Я ведь не сказала, что плавать не умею, побоялась, что отправят обратно. Посидела немного и погребла потихоньку".
* * *
В день финала (в Мюнхене. - В.М.) Юля проснулась рано. К своему стыду, я спала. Как-никак первая Олимпиада в качестве тренера, могла бы и поволноваться. Юля меня разбудила: расскажите что-нибудь. Ох, Юля, Юля, настраиваться надо, а ты сказочек захотела. Начала я ей массировать плечи, успокаиваю. Вроде бы забылась. Затем умчалась в столовую. Прибегает обратно. А на часах только 7.30. "Ой, пора ехать". А финал ровно в 11. Нет, стой, никуда не поедешь, у меня все до минуты рассчитано. Повздыхала Юля и покорилась.
Приехали на канал. Я лодку натираю, а Юля сидит на берегу, поет что-то про себя. Спасибо запасной Нине Гоповой, обняла ее и увела в сторону, заговорила побасенками. Юля шагает и шепчет себе: "Ну, чего ты волнуешься. Все будет в порядке".
Зашипела ракета. Рябчинская задала темп, 132 удара в минуту! Сплошное колесо рук и лопастей. 250 метров - первая, 300 - первая... 350 - первая... Гонг! Гонг! Гонг! Это финишируют все остальные, но первой ударили в честь Юлии Рябчинской!"
P.S.Свою дочь Антонина Середина назвала Юлей. Воистину - "А цветы остаются...!"
Подготовил Вадим МЕРЕМС
Журнал "Одесса" 02'96
ул. Молодежная
Тусовки маленький оркестрик
Очень бы хотелось, чтобы название произведения, послужившего источником для данного эпиграфа, не вызывало у читателя прямых ассоциаций с сегодняшним днем. Однако понимаю, что рассчитывать на это не приходится. Но, как бы там ни было, маленькие островки архипелага БОТ (Большой Одесской Тусовки) все сильнее характеризуются тем, что Евгений Баратынский называл "лица не общим выраженьем".
Десять лет назад модно было причитать, что "Одесса - уже не та". И это было камешком в огород местной молодежи. Не сумела, мол, достойно принять эстафету легендарного одесского духа от тех, кто уже отправился то ли в лучший мир, то ли в новый свет. А молодежные тусовки того времени были безымянными и безликими, за исключением нескольких дискотек и клубов ОМК.
Что ж, всему свое время, всему свое бремя... Одним пришла пора возвратиться, пусть ненадолго, в "жемчужину у моря". Другим - наконец-то дозреть и пропитаться духом своих воспетых предков...
Или, может быть, некие взявшиеся за дело банкометы основательно перетусовали упомянутый БОТ, да так, что у нас пошла совсем другая, настоящая, игра!
И нам, в таком случае, перефразируя призыв Окуджавы, остается вновь и вновь восклицать:
Вы тусуйте, вы тусуйте - вам зачтется...
И, думается, прочитав о конкретных проявлениях сегодняшнего БОТа, вы согласитесь и с нами, и с Окуджавой...
В.М.
ДИ-ДЖЕИ, ЛЮБИТЕ ПУБЛИКУ - ИСТОЧНИК ЭНЕРГИИ!
Табличка с надписью "Свободных мест нет" часто появляется по вечерам на дверях дискотек. 150-300 мест, которыми располагают известные в городе "точки" - "Вечерняя Одесса", "Молодежное", "21" - заполнены плотно. Не хуже дела в "дальних" районах, скажем, на Французском бульваре: тамошние "РИО", "Крейзи Хорс" посещает очень солидная публика.
Дискотечная энергетика - сложная вещь. Тот, кто не владеет приемами управления ею, танцевать будет, но ди-джеем ему не стать никогда. Игра, которую ди-джей ведет с залом, сродни любовной. Публика хочет движения, но стесняется. Поначалу. Стоя у пульта, ди-джей улавливает эманацию толпы. "Увлеки меня! Заведи меня!" - посылают ему сигналы тела, сдержанно пока вздрагивая от потрясающей музыки. Ди-джею приходится зарядить энергией зал, чтобы люди встали и начали танцевать. Иногда на это уходит полчаса, иногда час. По скорости реакции ди-джеи делят публику на классную и неклассную. Для классной достаточно пары миксов, вступительного разговора, - люди выходят и танцуют. Они пришли отвязаться и не хотят терять время. Неклассный народ раскачать сложнее. Не один хит прозвучит, ди-джей весь потом изойдет, прежде чем встанут основательные посетители.
Кстати, о хитах. "Хитовость" композиции определяется количеством заказов за вечер. Система проста и дублирует принцип любого рейтинга. MTV, выпуская новый клип, подсчитывает поступившие после эфира звонки. Кто когда-нибудь звонил в студию, знает, как непросто туда пробиться.
На дискотеке звучат заказанные хиты, когда энергия ди-джея вывела всех на орбиту данс-холла. В направленном на площадку свете неоново сияют белые рубашки. Отдались ритму. Наряды, напевы, публика определяются месторасположением "точки". В "21" ходят "профессиональные" тусовщики, там же определенные дни встреч геев. "Вечерку" посещает молодежь 117-й, 119-й школ. А в "РИО" подъезжают люди постарше. У каждой дискотеки своя мода. Варианты в рамках мировой тенденции определяет ди-джей... Излюбленный музыкальный стиль обозначен соответствующей одеждой, манерой ведения. Некоторые ди-джеи предпочитают пожестче. Их "клиентам" 14-17 лет. Те, кому за двадцать, любят спик-драйв - музыка + легкое общение.
Зачем люди идут на дискотеку? Расслабиться. Когда танцуют все, ди-джей принимает освобождаемую энергию.
Он запустил этот механизм. Теперь многоглавое тело дискотечной тусовки, заведенное в танце, принадлежит ему. Ди-джей ведет его в своей музыкальной программе. Сквозь лабиринты стилей и ассортимент эмоций к сияющей вершине взаимного экстаза. Кому не знакома эта радость власти и обладания, тот не ди-джей.
P.S. Рассказывают, что в 93-м году на дискотеке "Пэлл-Мэлл" одиннадцать красивых юных дам разоблачились донага - в такой трепет привел их фантастический диск-жокей...
P.P.S. Подробности о ди-джеях были выведаны в Ассоциации "DJ- profi" у Юрия Дегтяря и Саши Никитина.
ПАРНАС НА ЛАНЖЕРОНОВСКОЙ
Часто ли вам встречались гении? Нет? Это потому, что вы не знаете, где их искать.
Есть в Одессе одно такое место. Концентрация творческих людей на квадратный метр площади превышает там все допустимые нормы.
Называется место - "Лит-арт-кафе".
Оно возникает внезапно, из мощенного базальтовыми плитами дворика Литературного музея, замыкая историческую часть города.
Дух старой Одессы задержался здесь...
В немыслимой временной петле кафе сохраняет атмосферу добра и покоя. В лит-кафе приходят общаться. У его посетителей общий язык. Язык отнюдь не тайный, но за стенами кафе так уже не говорят.
За чашкой кофе и рюмкой коньяку часами беседуют о философии, поэзии, живописи, театре. Разговорам не мешают безумные попсовые припевки. Здесь их попросту нет. В арт-кафе звучат то Вертинский, а то и Вивальди. Да и вообще, хорошая музыка.
На стенах двух маленьких зальчиков - картины. Дебютантам и известным мастерам выставка здесь ничего не стоит. Да и всем посетителям лит-кафе бывать в нем совсем не накладно.
Потому что директор кафе, Леня Липтуга, убежден: сегодня деньги и творческие люди - понятия "несовместные". Завтра все может быть по-другому.
Но если лишить всех этих поэтов, артистов, музыкантов, литераторов возможности общаться, доживут ли они до завтра?
Алла ГУДЗЕНКО
Журнал "Одесса" 02'96
ул. Бродвейская
Продавцы воздуха. "Иван Фернандо Рабинович"
30 лет назад в издательстве "Маяк" вышла книга рассказов Аркадия Львова "Крах патента". Многие из них к тому времени уже увидели свет на страницах "Недели", "Комсомольской правды", московских журналов, но в родной Одессе Аркадия печатали мало. Разве что газета "Знамя коммунизма", где я тогда (совсем молодой) работал, благодаря тщаниям двух Александров - Щербакова и Шнайдера, опубликовала его рассказ.
И вот - первый сборник. Считалось: Львов пишет "под Бабеля", что вовсе не приветствовалось. И это придавало рассказам Аркадия некую пряность, что ли, некий привкус полузапретного плода.
Сборник получил название от рассказа, которым открывался. Это была Одесса 30-х годов, увиденная глазами мальчика, живущего в мире, где соседствуют чудом уцелевшие нэпманы и комиссары во все еще пыльных шлемах. Сердце маленького лирического героя разрывается от противоречий. От жалости, смешанной с некоторой неприязнью по отношению к первым, от восхищения и ожидания некоей опасности, внушаемых ему вторыми. В общем, если это и был Бабель, то очень поздний...
Наши земляки, одесситы, представали в сборнике людьми шустрыми, непоседливыми, предприимчивыми и шумными. Но вот что интересно: никто из них так ничего и не нажил - ни себе, ни своим близким. Это были, вспомним еще одного классика - Шолом-Алейхема, - продавцы воздуха...
Все они населяли большой одесский двор в Овчинниковском переулке, а затем переехали - нет, не в другой дом, а в другую книгу. В роман "Двор", изданный Львовым уже в эмиграции.
С 1976 года он живет в США, где стал знаменитым писателем, преподает в университете, ведет передачи на радиостанции "Свобода". Но и там он продолжает думать и писать о своих соседях, некоторые из которых переехали вместе с ним в Нью-Йорк.
В 1981 году там вышла очередная книга Львова - сборник рассказов "Бизнесмен из Одессы". Очевидна перекличка: "Патент" - "Бизнесмен". Очевидно и другое: автор по-прежнему относится к своим незадачливым землякам с любовью и иронией.
Увы, дети и внуки продавца леденцов дедушки Маноли, провизора Фан-Юнга, парикмахера Моти и за океаном не разбогатели. Изменился лишь воздух, которым они торгуют сегодня: он пахнет не акациями с Малой Арнаутской, а бруклинскими липами.
Сборник открывается шедевром Аркадия Львова - рассказом "Инструктаж в Риме". Пожалуй, никто ранее не давал столь четкой, объективной и жесткой картины (порой, клинической) шока, который испытывают эмигранты, впервые столкнувшиеся не только с реалиями иного мира, но и с теми, кто призван их в этот мир ввести. Вот что говорит эмигрантам инструктор пересыльного пункта в Риме: "Вы едете в Америку - не в Канаду, не в Австралию, не в Новую Зеландию. Вы едете в Америку, потому что ваши старики, ваши калеки, ваши дармоеды не нужны ни в Канаде, ни в Австралии, ни в Новой Зеландии... Но выбросьте из головы, что Америка - страна добрых идиотов. Вы будете работать, как никогда не работали там, у себя в России. В поте лица своего вы будете добывать кусок хлеба".
В поте лица своего пытаются добыть, если не хлеб (с этим в Америке проще), то уверенность в завтрашнем дне, ощущение нужности и стабильности, будущее для своих детей вчерашние одесситы Макс, Генрих, Мирон Маркович, Гершиц. И среди них - наш земляк, с которым в первую же неделю пребывания в Нью-Йорке случилась такая вот печальная история... Впрочем, сейчас вы узнаете ее из рассказа "Иван Фернандо Рабинович".
И еще об одном. Далеко не все наши земляки ощущают столь сильный дискомфорт на новой родине, как герои Львова. Более того, таких несравненно меньше. А большинство вкалывает в поте лица своего или крутится на социале. Покупают машины - сначала подержанные, затем новые. Едут отдыхать на Багамские острова - сначала зимой, а потом и летом. Большинство не читают книг Аркадия Львова, как не делали этого и в Одессе. Но мы сегодня не о них...
Феликс КОХРИХТ
ИВАН ФЕРНАНДО РАБИНОВИЧ
- Папа, - сказал он, - я хочу писять.
- Потерпи, - сказал я, - здесь негде.
- Папа, - он стиснул колени, - я очень сильно хочу. Я написяю в штаны.
- Здесь негде. Ты уже не маленький, скоро семь.
Мы стояли у края платформы. С грохотом, с лязгом, толчками осаживая собственное тело, выкатился из тоннеля бродвейский поезд.
- Это наш, - сказал я, - давай быстрее.
- Папа, я хочу писять. Папа я больше не могу.
Я хотел сказать еще раз: "Потерпи, ты должен потерпеть", но не сказал: я видел, он действительно больше не мог. Мы прошли в дальний конец платформы, поезд, с тем же грохотом-лязгом, закатился в тоннель, я огляделся, сказал ему, пусть побыстрее делает свое дело, но не прямо на рельсы, а чуть в сторонке, чтобы люди не увидели. Он писял долго, с наслаждением, я прикрикнул на него, чтобы поторопился, он сказал, что не может, оно само писяется так долго, наконец, закончил, стал застегивать ширинку, я наклонился, чтобы помочь, с пуговицами у него всегда возня, он засмеялся, сказал, щекотно, я рассердился, пусть застегивается сам, и поднялся, чтобы идти. Я сделал несколько шагов, он бросился за мной, я хотел ускорить шаг - пусть, пусть поволнуется немного! - но не успел: из бокового прохода человек, в джинсах и тайваньской, под кенаря, куртке, сделал мне рукой "стоп!", подошел вплотную и показал пальцем в дальний конец платформы. Я оглянулся - под самым потолком торчала телекамера, - склонил по-расейски голову, прости ради Бога, виноват, взял сына за руку, сказал, пойдем, сделал два-три шага, но тут же вынужден был остановиться: человек опередил меня, встал передо мной, вынул из заднего кармана брюк блокнот и быстро, с заметным испанским акцентом, произнес:
- Имя и фамилия?
Я сказал: "Зачем?" - опять извинился, он не ответил и повторил свое прежнее:
- Имя и фамилия?
- Иван Фернандо Рабинович!
Он посмотрел на меня, спросил: "Фернандо?" - велел повторить по буквам, полностью, и стал записывать. Я засмеялся, он закончил записывать, показал мне блокнот - запятнанные, с потрепанными углами листки - и спросил:
- Так?
Да, кивнул я, так, сказал: "Чао!", сделал шаг вправо, чтобы обойти его, но он повторил свой прежний маневр - встал передо мной, широко, по-полицейски, расставил ноги - протянул мне блокнот и сказал:
- Распишитесь.
Я был уверен, он работник сабвея, это его работа – следить за порядком, - но он не полисмен, и учинять дознание не в его власти.
- Распишитесь, - повторил он.
Я сказал: нет. Он спросил домашний адрес. Я сказал, у меня нет домашнего адреса. Он спросил номер телефона - любого, куда можно мне позвонить. Я сказал, у меня нет телефона. Это была правда, это была почти правда: мы приехали неделю назад, нас определили в гостиницу "Амбассадор" - гадюшник с ободранными стенами, дырявыми, прожженными диванами и телефоном со сломанной трубкой: чтобы связаться с нами, надо было звонить администратору. Проходя мимо конторки администратора, я должен был справляться, не звонили ли нам.
- У меня нет телефона, - повторил я.
- О'кей, - сказал он, - предъявите удостоверение личности.
- У меня нет удостоверения личности.
- О'кей! Шоферские права?
- У меня нет шоферских прав.
- Пройдемте, - сказал он.
Я не ответил, я взял сына за руку и сказал ему по-английски: "Надо поторопиться, мы опаздываем". Сын ответил по-русски: "Давай убежим: этот дядя хочет арестовать нас".
- Пройдемте, - сказал человек, схватил меня за руку, силой, как будто в действительности опасался, что мы убежим.
- Отпусти, - сказал я ему, - отпусти по-хорошему.
Я чувствовал, как во мне растет злоба, злоба и ненависть - как там, в России, когда они хватали меня за руки и ждали только последнего, неосторожного моего шага, последнего движения, чтобы получить право выкрутить мне руки, выломать кости, а потом через своих свидетелей, своих докторов оформить на меня протокол о сопротивлении властям.
- Слушай, - я вырвал руку, - я здесь семь дней, понимаешь, семь дней. Я не знаю ваших правил: ребенок хотел писять, что я должен был делать? Я затряс кулаками, это не была угроза, это был жест отчаяния, потому что я хорошо помнил: нельзя давать ИМ повода на протокол о сопротивлении властям. Он отшатнулся, коротко, по-боксерски, словно уклоняясь от удара, рванул себя за пояс, схватил меня обеими руками у запястий, я хотел крикнуть: "Гад, отпусти!" - но это было уже лишнее: щелкнули наручники, он тут же отпустил меня, толкнул кулаком в спину и указал рукой дорогу - вперед, к голубой двери, окованной железом, с черными буквами "Нью-Йоркская транспортная полиция".
Здесь сидели двое: один черный, с лоснящейся, почти под козырек его фуражки, кожей, другой - белый, с рыжими волосами рыжими, трапецией, усами и тонким, со свечным стеариновым подсветом изнутри, носом.
- Привет, - сказал я, потрясая своими наручниками. - Этот тип арестовал меня. Он не имел права.
На столе лежали две дубинки, крест-накрест, черный поправлял их, стараясь совместить точно по центру, белый, прищуривая глаз, склонялся то влево, то вправо, корректируя центровку.
- Хелло, - повторил я, - этот тип арестовал меня. Он не имел права. Он не полисмен.
Они не ответили - ни один, ни другой Они даже не повернули головы. Ясно, в комнате ничего не переменилось: они были, по-прежнему, вдвоем, у них было свое дело.
- Дядя полицейский, - сказал мой сын, - скажите этому дяде, чтобы он отпустил моего папу.
- Дурак, - сказал я сыну, - тебя никто не спрашивает: садись на скамью и молчи.
Черный совместил дубинки по центру, та, что лежала сверху, чуть подрагивала, казалось, вот-вот упадет, но нет не упала, отклонения были в пределах баланса, рыжий сказал:
- О'кей, Фернандо!
- Видишь, - засмеялся мой, в канареечной куртке, - у тебя здесь тезка! Давай, Иван Фернандо Рабинович, выкладывай: имя, фамилия, адрес.
Я молчал, я думал - сказать или не сказать? - и повторил: Иван Фернандо Рабинович. Он подошел ко мне, задвигал челюстями, как будто собирает во рту слюну, внезапно схватил меня за плечи, я весь напрягся, правой ногой подсек мою ногу, усадил на скамью, я вскочил, сжал обе руки в один кулак, поднял вверх - наручники и цепь были у него прямо над головой! - и закричал:
- Подонок! Сука! Гебист!
- Полегче, парень! - воскликнул он, наступил мне на носки и толкнул в грудь. - Садись!
Я упал на скамью, ударился головой о железный шкаф, сын закричал: "Папа, он убьет тебя! Не надо, папа!" - я оттолкнулся спиной от шкафа, коп не мешал мне, я вскочил на ноги, тогда повторилось все сначала: он наступил мне на носки, толкнул кулаком в грудь, я упал на скамью и ударился головой о железный шкаф.
- Слушай, - сказал Фернандо, - расслабься. Расслабься, парень.
Ногтем большого пальца рыжий выковыривал грязь из-под других ногтей, тщательно осматривал и нежно, как будто после ожога, обдувал.
- Фернандо!
Почему я выбрал Фернандо? Почему не рыжего, почему именно Фернандо? Фернандо не белый, Фернандо - негр, негры добрее. Отзывчивее. "Под черной кожей еще краснее кровь, еще нежнее сердце, еще сильней любовь!" Хорошая песня.
- Фернандо, - сказал я, - я подам на него в суд: за оскорбление личности рукоприкладство. Прошу вас быть моим свидетелем.
Слушай, парень, - Фернандо скривился, как будто между парой зубов ему заложили по лимону, - расслабься. Расслабься, парень.
- Фернандо, - я протянул руки, - скажите ему, пусть снимет наручники: я не гангстер, я с ребенком. Не убегу.
Фернандо взял дубинку со стола, набросил петлю на руку, рыжий принялся за свой последний ноготь - тот, которым он раньше скреб другие.
- Слушай, - сказал мой, в канареечной куртке, - слушай, Иван Рабинович: ты у меня, как говно из пушки, полетишь обратно к своим медведям. В Сибирь.
Фернандо выплюнул изо рта все свои лимоны и зашелся в смехе:
- Говном из пушки до Сибири! Это да! Рыжий повернул ко мне голову, почесал свой кадык, костлявый, с четкой, как у египетской пирамиды, вершиной, и сказал:
- Слушай, парень, здесь тебе не Россия: спрашивают - отвечай. А то Родригес может. Родригес может.
Он не объяснил, что Родригес может, Фернандо мотнул головой - может, может! - и опять зашелся в смехе:
- Говном из пушки до Сибири! Это да!
К Фернандо, при таком его настроении, не было резона обращаться. Я обратился к рыжему:
- Ну в чем моя вина? Ребенок захотел писять, ну, пописял ребенок на рельсы. И это преступление!
Родригес внезапно наклонился, схватил меня за лацкан и выблевал - в один дух:
- Ах, ты, х....с! Идиотов, думаешь, нашел здесь! Я тебе твою мать покажу! Давай, выворачивай карманы!
Я знал еще раньше, когда он только стал исходить в своей блевотине, что следующий ход будет этот - выворотить мои карманы, - и наклонился весь вперед, прижимаясь грудью к коленям.
Сын заплакал, бессмысленно, по-детски причитая: "Папа, папочка не надо!" - Фернандо подскочил сзади, хватил меня за руки выше локтей и стал оттягивать туловище на себя. Родригес скользящим, от груди до щиколоток, движением прошелся ладонями по мне - ублюдок, прикидывался, будто ищет оружие! - засунул руку во внутренний карман пиджака, собрал, скребясь пальцам по дну, все бумажки и швырнул на стол.
Фернандо отпустил меня, свойски похлопал по плечу и повторил:
- Ну, чего там! Давай, парень, расслабься. Расслабься.
Отойдя на два-три шага, он остановился, воротился назад, погладил сына, потрепал за ухом и забавно, под нездешний птичий клекот, защелкал языком.
Рыжий сидел на стуле-сиденье по-кавалерийски, между ног, в костистых руках, как поводья, две задние ножки, подбородок на спинке, - смотрел на меня водянистыми, с мартовской голубизной, глазами, я ждал от него каких-то сочувственных слов, толи извинения, то ли объяснения, я и сам не мог взять в толк, чего именно, а он просто смотрел, сунул в рот жевательную резинку, смотрел и жевал.
Родригес перебрал мои бумажки, нашел визу, которую выдали мне там, в России, на выезд, белый талон - первая бумага, которую я получил здесь, в аэропорту Кеннеди, - на постоянное проживание в Соединенных Штатах по статусу беженца, стал переписывать на красный бланк, рыжий сказал ему, сними с парня наручники, он махнул рукой, теперь ему было не до меня, теперь главное была канцелярия, долго возился, сверял свои записи, переводя взгляд с белого талона на красный, с красного на белый, наконец, вырвал листок из блокнота, передал мне и засмеялся:
- На, судья объяснит тебе, где можно сцать. И имя твое вдолбит тебе так - всю жизнь помнить будешь... Иван Фернандо Рабинович!
Он взял ключ, чтобы снять с меня наручники, я встал, сделал вид, что протягиваю руки, и тут же побежал к двери: у меня была одна мысль, одно желание - кричать, пусть соберутся люди, пусть видят меня, гангстера, бандита, мафиози, пусть видят моего сына-злодея, который помочился на рельсы сабвея и омыл вонючую эту обитель нью-йоркских обожравшихся крыс и мышей!
Я подбежал к двери, я успел отворить дверь, но рыжий был уже впритык, сзади, схватил меня рукой за шею, локтем отжал подбородок и потянул на себя. Фернандо, хотя нужды не было, просто так, по инерции, схватил меня за обе кисти и стал отжимать их кнаружи. Боль была чудовищная, как будто дробили мои кости и острия их впивались в каждую клеточку тела - от мозга до пятки. Я открыл рот, но крика не получилось, получился нелепый, булькающий хрип, какой бывает от удушья, когда, кажется, еще секунда, мгновение - и конец, но тут боль внезапно оставила меня, вернулось дыхание, я услышал дикий, вроде бы и нечеловеческий визг Фернандо и вслед за ним истошный голос Родригеса:
- Ах ты щенок вонючий! Я тебе, сукин сын, покажу, как кусаться!
- Морда гебистская, - закричал я, - тронешь ребенка - убью!
В общем, можно было обойтись без этих слов: он и не думал ударить сына - он просто поднял его перед собой и так держал на вытянутых руках, перенес, пока тот оскалив зубы, брыкался в воздухе, в дальний угол, усадил на скамью и придвинул, впритык, стол. Рыжий засмеялся, сказал, хороший пацан, будет настоящий американец, Фернандо осматривал свою кисть, с пятнами крови, бугорками и качал головой: зубы, поди, еще молочные, а крепкие, как у собаки.
Явиться в суд мне надлежало через месяц, за неявку или несвоевременную явку законом предусматривалось дополнительное наказание. Я прочитал все это на обороте повестки, но, в общем, это было не для меня: я рвался в суд, мне не терпелось рассказать судье, присяжным, публике о чудовищном злодеянии семилетнего мальчика, который, при преступном попустительстве отца, помочился на девственные рельсы сабвея, и о том, что за этим последовало.
Я провел месяц, тридцать дней и тридцать ночей, в мучительном - и сладостном! - ожидании реванша. Нет, не реванша, а возмездия. Именно возмездия, потому что реванш - это для человека, а для справедливости - оно, лишь одно оно, возмездие.
В большом зале - серое здание, Бродвей, Нижний Манхеттен, - я увидел Родригеса: в тех же джинсах, в той же тайваньской, под кенаря, куртке:
- Эй, приятель, я здесь!
Сын схватил меня за рукав, прижался всем телом:
- Папа, не надо, папа, он опять арестует нас! Я тряхнул сына за плечо: не будь трусом! Ты американец, не будь трусом! Родригес прошел мимо не остановившись, не замедлив шага, даже не повернув головы, Канареечная куртка сзади задралась, на поясе, подвешенные к кольцу, болтались наручники. О'кей, дружище, тем лучше! Судья сидел в кресле с высокой, вольтеровской спинкой - прямой, негнущийся, с молоточком в руке. У стены, древком в цилиндрической урне, государственный флаг США, на вершине древка, вонзивши когти в торец, стальной, в никельном блеске, орел. Справа и слева двое парней, оба по-солдатски крепкие, в голубых рубашках.
- Клянитесь говорить правду и только правду!
- Клянусь!
- За ложные показания виновный карается...
К чему этот перечень: я же поклялся говорить правду и только правду!
- Вы признаете себя виновным?
- Сэр, я хочу рассказать, как было дело. Мы из России.
- Отвечайте на вопрос: вы признаете себя виновным?
Судья сложил руки - ладонями внутрь, как в молитве, - я повторил:
- Сэр, я хочу рассказать, как было дело. В сабвее, на станции площадь Колумба, мой сын захотел по-маленькому... Где Родригес?
Судья закрыл глаза, ударил молоточком:
- Вы понимаете по-английски?
- Сэр, я говорю с вами по-английски.
- Отвечайте на вопрос, - судья опять закрыл глаза. - Вы понимаете по-английски?
- Да, я понимаю по-английски.
- Если вам требуется переводчик, слушание дела может быть отложено на пятницу, двадцать первое, сего месяца. В пятницу, двадцать первого сего месяца, у нас будет русский переводчик.
- Сэр, мне не нужен переводчик. Я не хочу откладывать дела.
Судья сплел пальцы, опустил руки на бюро: достаточно. Итак:
- Вы признаете себя виновным?
- Сэр, дайте мне рассказать, как было дело. Это был наш седьмой день в Штатах, нас предупредили: не пользуйтесь клозетами в сабвее, - это опасно. Для всех, особенно женщин и детей.
Судья положил руки на подлокотники, пальцы побелели от напряжения:
- Остановитесь! Я спрашиваю вас: вы признаете себя виновным? Отвечайте на вопрос и только на этот.
- Что значит виновным или невиновным? Да, мой сын действительно помочился на рельсы. Это факт. Но полиция не имела права...
- Стоп! - судья ударил молоточком. - Итак, вы признаете себя виновным. Штраф десять долларов. Вы свободны.
Десять долларов - пустяк, два дня жизни. Но я должен...
- Сэр, я должен рассказать, вы же не знаете, как было дело. Где Родригес? Почему нет Родригеса?
Судья сделал знак рукой, один из парней, из тех, в голубых рубашках, вернул мне повестку, взял под локоть, провел в другую комнату и объяснил:
- Станьте в очередь. Платить здесь. Сумма указана в повестке. Заплатите – не забудьте получить квитанцию.
Парень сказал "гуд бай!" - отдельно мне, отдельно сыну, повернулся, я остановил его: "Подождите, я хочу рассказать вам про Родригеса и тех двух, просто так, как человек человеку. Неужели вам не интересно?" - парень извинился, я видел, ему действительно неловко, но что он мог: в зале ждали другие, не меньше полусотни, и если каждый станет рассказывать о себе...
Подошла моя очередь, я положил деньги, кассир громко объявил: "Ваши десять!" - выбил чек и бросил на лоток.
Следующий!
Аркадий ЛЬВОВ
Журнал "Одесса" 02'96
ул. Авангардная
Авангарду - авангардово...
Крайне субъективные заметки о фестивале современного искусства "Два дня и две ночи новой музыки",
Одесса, 12-14 апреля 1996 г. Центр украинской культуры (Ришельевская, 9а).
...Мне не хватает органа восприятия, чтобы понять, почему художественным выражением вдохновенной души должны служить треугольники вместо носа... Ленин от души расхохотался: "Да, дорогая Клара, ничего не поделаешь, мы оба старые. За новым искусством нам не угнаться, мы будем ковылять позади.
К.Цеткин "Воспоминания о В.И.Ленине в 5-ти томах".
Женские головы в птичьих клетках вместо шляпок...
Женские шляпы невообразимых форм на странных, почти птичьих головах...
Женские лица и мужские - неопределимо - где чье...
Лица людей: злобные - этих меньше, озабоченные - этих почти нет, отрешенные - этих большинство. Глаза зонтиком, глаза - внутрь себя. Глаза в неведомых мирах...
ТАК ЭТО ВЫ СЕБЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ?
Ваше дело. А это - жизнь. Странные звуки и странные цв'еты (или цвет'ы). И это совсем не цветы зла. Тот, кто зол, - всегда глух. Не как Бетховен. Как тот, кому ощущение звука не дано от рождения -впрочем, что я могу знать об этом?
Ощущение звука - как ощущение жизни. Ощущение цвета и света. Каждый звук имеет свой запах. Свой объем. Свое время - пространство.
"ГАРМОНИИ МИРА" - год рождения 1981. Место рождения - г.Одесса. Состав: С.Шольц (в-ч), Н.Литвинова (1 скр.), Л.Пискун (2 скр.), И.Комарова (альт).
ВЫ СЕБЕ ЭТО ПРЕДСТАВИЛИ ТАК?
И снова - волна Неведомого. Звучание тишины - больше, чем ощущение звука. Просто она дышит... И в ней рождаются звук и цвет и - Божественная пауза, которая сама - Звук...
ЭТО ВЫ ТАК СЕБЕ ПРЕДСТАВЛЯЛИ?
...Когда далеко за полночь, и глаза уже устали смотреть, а уши - слушать, когда сон - почти явь, а явь - нечто далекое, принадлежащее иному миру - тогда рождается обостренность ощущения видимого и слышимого. Тогда, кажется, наступает момент Истины... И хочется приблизиться и понять...
...Но это тоже проходит.
ПАВЛО ДЛЯБОГА. Швейцария, дирижер. Профессор. Член правления Международной гражданской органи-зации "Ассоциация новой музыки". Бессмертный переводчик на обоих (1995 и 1996гг.) фестивалях "Два дня и две ночи новой музыки". Настоящий казак.
ПРЕДСТАВИЛИ?
А теперь - забудьте. У каждого это по-своему.
...А вы знаете, как выглядит "подготовленный рояль"? И как на нем играют?
...А как может нежнейшая (по классикам) флейта - рычать? Слышали?
...А как из человеческого горла рождаются нечеловеческие (и вообще, кстати сказать, - внеземные) звуки? Можете вообразить?
...А вздох и трепет восхищения, и изумление, и восторг - нет? Не ощутили? Восхищение тем высочайшим искусством, которое есть - ИГРА?
И тем, что есть люди, которым доступно то, что недоступно любому всякому - просто тебе?
ТЫ - ПОНЯЛ МЕНЯ.
"...Есть много, друг Горацио, на свете..." - далее по тексту. Все эти жалкие мои "инсталляции", а также и "перфомансы" - о фестивале "Два дня и две ночи новой музыки". И вот интересно,что бы было, если бы родись, не дай Бог, Кармела Цепколенко, скажем,в какой-нибудь Калуге? Или, Боже упаси! - где-нибудь в Мюнхене? Кто из нас, сирых, жителей бывшей музыкальной столицы, удостоен был бы узреть то, что дано было ему нынешним апрелем?
(Кстати, предупрежден читатель - заметки-то - субъективные... То-то!)
Все мы в той или иной мере косны и серы. И тому есть причины, не от нас зависящие (смотри эпиграф). Например, большинство моих знакомых, среди которых, кстати, немало людей образованных и культурных, считают "авангард" - словом ругательным. Более того, этим словом обзывают все, что непонятно, на всякий случай. (Впрочем, для кого и Шостакович - авангард, исключая "Песню о встречном", разумеется). И что удивительно - мягкие, очень вежливые в миру люди начинают рычать и плеваться, что твои павианы, заслышав нечто вроде "шпрехштимме" (извините, слово иностранное, обозначает нечто среднее, точнее, качественно новое, между собственно пением и мелодекламацией).
К чему это все? К тому, что мы - т.е. наше молодое государство - входим в огромную семью культурных европейских народов (как любезно и красиво "спичнул" на пресс-конференции украинский швейцарец - швейцарский украинец). Или к тому, что это искусство сегодня таки в состоянии воспринимать некоторое количество наших граждан, задранных инфляциями и купоно-баксами? Или к тому, что искусство - если оно Искусство - вне зависимости от языка - доступно любому, кто в состоянии воспринимать Его?
КАРИН ЛИВАЙН. Германия, флейта. Свободный музыкант. Играет на всех видах флейт. Еще и поет. И показывает фокусы. Не только музыкальные. Уникальна. МАСТЕР.
Да нет же. Все это - о людях, которым есть что сказать. И они не желают больше писать в стол, играть для себя, строить свой маленький бизнес, семьей отдыхать на Багамах или, скажем, носить малиновые пиджаки (хотя,отчего же и не малиновые?).
О людях, которые хотят не только для себя. Для которых имя Города - не только название места, где живешь. И люди Города - не только те, с кем здороваешься на улицах.
И еще раз - все, что рождается в этом Городе, все, что способно жить, - это только его люди. И только. Это - Кармела. Это - Саша Перепелица. Это - Аня Морозова. Которые сделали это. Растормошили спящих, разбудили болото, заставили слушать и видеть. Заставили раскрыть глаза и уши.
ФЕСТИВАЛЬНАЯ "ТУСОВКА" - а как же без нее. Было тесно, жарко, потно, плотно и стоя. Впрочем, этим удалось сесть. Нетипичны. большинство стояло.
На фанатах держится этот Город. На тех, кто знает пользу свою...
"Из десяти девять не знают отличия тьмы
от света, истины от лжи, чести от бесчестия, свободы от рабства, такоеж не знают и пользы своей".
Трифилий, раскольник.
(Цит. по книге. А. и Б. Стругацких "Отягощенные Злом, или Сорок лет спустя").
И.Д.
"ГАРМОНИИ МИРА" - год рождения 1981. Место рождения - г.Одесса. Состав: С.Шольц (в-ч), Н.Литвинова (1 скр.), Л.Пискун (2 скр.), И.Комарова (альт).
ПАВЛО ДЛЯБОГА. Швейцария, дирижер. Профессор. Член правления Международной гражданской органи-зации "Ассоциация новой музыки". Бессмертный переводчик на обоих (1995 и 1996гг.) фестивалях "Два дня и две ночи новой музыки". Настоящий казак.
КАРИН ЛИВАЙН. Германия, флейта. Свободный музыкант. Играет на всех видах флейт. Еще и поет. И показывает фокусы. Не только музыкальные. Уникальна. МАСТЕР.
ФЕСТИВАЛЬНАЯ "ТУСОВКА" - а как же без нее. Было тесно, жарко, потно, плотно и стоя. Впрочем, этим удалось сесть. Нетипичны. большинство стояло.
Журнал "Одесса" 02'96
ул. Литературная
Стихи Ильи Рейдермана
ЗНАТЬ БЫ, ЧТО ВПЕРЕДИ
Ах, бабочка, - куда тебя несет ?!
Летишь ведь не над лугом, а над морем.
И мы с пространством понапрасну спорим
(в бескрайность канем - кто тогда спасет?).
Летишь на гибель. Крылышками машет
вселенский случай, рок или судьба.
И кто-нибудь из нас привычно скажет:
"Природа неразумна и слепа".
Летишь, сама не ведая куда.
(А может, в пустоте изнемогая,
за горизонтом бабочка другая
уходит вдаль,
где небо и вода?)
Летишь. И не свести
концы с концами
(а может быть, с началами?).
Мы сами,
внезапно отрываясь от себя,
летим (хотя б во сне). Толкает что-то
весь мир обнять... Вот истина полета!
Не знали разве? - вдаль летят любя...
* * *
Любимый мой, о Вольфганг Амадей!
Еще играй, еще душой владей,
как ветр, лети и желтую листву
срывай, - пока я музыкой живу.
Покуда я - как дерево, как лес,
покуда звук последний не исчез...
Когда блуждаю я во тьме забот,-
скажи мне: в ком твой дух тогда живет?
Кто б ни был он - завидую ему.
Он и во тьме - такую знает тьму
(живую! шевелящую листвой!).
Ах, Амадей... О Вольфганг... Боже мой!
Ему - с благословения небес -
вручают звук, который не исчез,
гонцу в одной из лучших эстафет,
которой впрямь конца и краю нет...
ПАМЯТИ ИОСИФА БРОДСКОГО
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье, долг свой давний вычитанию заплатит...
И. Бродский. Письма римскому другу
Но когда тебе уже привычно
на краю стоять и ледяную
воду пробовать ногой, какую
смерть избрать - и вовсе безразлично.
Хоть старались храбро до сих пор мы
пребывать, присутствовать, являться,
но в итоге - разрушенье формы,
ничему уже не срифмоваться.
Ибо смерть есть способ вычитанья.
Что имелось? Две руки. Два глаза.
А в остатке - пустота, зиянье,
никому не слышимая фраза...
Если б в ней последний смысл могли бы
угадать - и усидеть на стуле!
Но ушедшие молчат, как рыбы,
и - в такую глубину нырнули!
Лишь сорвется пузырек воздушный
из пространства доязыкового,
переполнен тишиною душной,
что непостижима для живого.
Ах, поэты! Где же губы ваши
шевелящиеся? Мир сей бросив,
оставляете дыру в пейзаже,
как однажды обронил Иосиф.
Ах, какое это было счастье
- говорить! Воздушными шарами
те слова еще летят над нами.
...Частью речи стать. Всего лишь частью
речи. Обойдемся без вопроса,
все ли исчезает без остатка.
Да не упадет летящий косо
на картине дождь. Пасует проза.
У искусства легкая повадка.
...Словно дым отстал от паровоза.
Он горчит. Но отчего-то - сладко.
* * *
Ах, у вечности руки нежны!
Как вам, Осип Эмильевич, там,
посреди мировой тишины,
прикасающейся к устам?
Заблудившийся в небесах
- да забудет наш страшный век,
где рифмуются страх и прах,
где мучителен времени бег.
Как вам, Осип Эмильевич, там,
где песчинкой кажется год,
где - открыто всем временем -
в недрах вечности слово растет?
А у нас не слова - словеса.
Волчий ор, торопливый вой.
Нас, не верящих в чудеса,
от небес уводит конвой.
Что же в мире имеет вес?
Из чего же нам строить храм?
Нет, не камень, а плоть небес -
слово, падающее к ногам.
Все - из Слова. На том стоим.
В слове - вечная неба синь.
А иначе - пепел и дым,
тщетный жар городских пустынь.
И в колючем кругу забот
ты себя позабудешь сам.
И - набитый глиною рот.
...Как вам, Осип Эмильевич, там?
... пошли мне сад на старость лет.
М.Цветаева
Марина Ивановна, знаете? -
стихи, как деревья, растут.
Откуда в нашей пустыне,
откуда такое древо?
Из голоса. Из напева.
Из духа возникшая плоть.
Срифмовано все на столетья.
Вот Сад - посреди лихолетья.
Средь сбившихся в кучу эпох
вот место, где выдох и вдох...
Вот Сад - и не будет иного.
И с ветки срывается Слово,
как яблоко, прямо к ногам.
Но что же невесело вам?
...А ты, беспечный читатель,
дерзай, оцарапав руки,
по веткам стиха все выше...
Ты молод еще - гляди!
Ах, знаем, что сердце - слева.
Ах, знаем, что гибель - справа.
Ах, знаем, что сзади - слава.
Знать бы, что впереди...
ГОД ПАСТЕРНАКА
Ты здесь, мы в воздухе одном...
Б.Пастернак
Январь охрипший - хмурился, молчал.
Февраль - читал стихи твои и плакал.
Март - поднебесный колокол качал.
Апрель - томил, дождями в рифму капал.
А май - измаял именем твоим,
что на устах листвы шумело глухо,
и каждый куст дичился, нелюдим,
и сочинял - да не хватало духа...
Какое время года ни листай,
но в день любой и при любой погоде
стих Пастернака - в криках птичьих стай.
В дождях. И в одиноком пешеходе.
О влага тайная стиха! В руке
снежинкой таешь, виснешь на ресницах
и в небесах блуждаешь налегке,
чтобы потом пролиться и присниться.
Сказал: "Да будет так же жизнь свежа!"
Без этого заклятья, чуда, знака -
как знать - быть может, высохла б душа,
не доживя до года Пастернака.
И вот в стране своей - почти незрим,
вписавшись в горизонт, в пейзаж округи,
не знаменит поэт - незаменим!
Гудит твой голос в завываньях вьюги.
Из жизни вышел? Или в жизнь вошел,
дверь за собой не прикрывая плотно?
Ах, значит все - не так бесповоротно...
Вот - поворот. И ширь. И даль. И дол.
Журнал "Одесса" 02'96
ул. Уютная
Каждый художник рисует свой Зурбаган
В галерее "На Уютной", в самом деле, уютно. Нет гулкости музейных пространств, строгости и чопорности: можно подойти близко к экспонируемым работам, можно даже руками потрогать, если понравилось, можно с хозяйкой галереи Татьяной Биновской кофейком побаловаться и посоветоваться, и поделиться впечатлениями, и выбрать. .. Можно купить, а можно и не покупать - Таня все равно отнесется к вам приветливо и внимательно, потому что задачи ее шире обыкновенной купли-продажи: она приобщает нас, приземленных, к красоте и гармонии, поддерживает молодые дарования, открывает новые имена и новые ипостаси знакомых уже авторов. Так в новом (но не для себя!) качестве живописца представлен в галерее "На Уютной" одесский художник Олег Стайков, известный многим как мастер плаката.
Одесситы хорошо помнят первую открытую выставку плаката в витринах магазинов на Дерибасовской. Олег Стайков выступал там в двух качествах - художника и организатора этого грустно-веселого зрелища. А до нее и после были международные и всесоюзные выставки в Финляндии и Японии, в Киеве и Москве, в США и Польше. И были премии и признание, но. .. "В стране сегодня не существует зрелищного плаката, - говорит Олег, - а живописью я всегда занимался, только не выставлял. .. "
Живопись Олега Стайкова привлекает внимание карнавальностью персонажей и колорита. На его полотнах - кентавры и амазонки, рыцари и лицедеи, поэты и художники, причем поэтам художник отводит особое место, подкрепляя живописное полотно поэтическим текстом
"Работайте, о бедные поэты!
Богатство достигается трудом.
Хоть гусеница портит лист, но к лету
Становится нарядным мотыльком... " -
строки Аполлинера, начертанные на одной из картин Олега, воспринимаются, как девиз его творчества. Он не пытается растолковать , что именно вложено в ту или иную картину, потому что она должна "говорить сама".
А художник просто показывает. И улыбается. И его "Зверь зимой" - грустная псина с красным, как горящий уголек, осенним листиком в лапе может восприниматься и как аллегория, и как бытовая зарисовка, и как иллюстрация к забытой старой сказке.
Некоторые работы Олега выполнены в смешанной технике - с применением обожженного стекла, что придает им еще большую декоративность. Однако в открытии себе художник отказывает: "Я ничего не изобрел - в окладах икон всегда применялись камни, смальта, кусочки кожи. Это - не новость.
А в чем же новость? В буйстве красок? В пире души серии "Отрада"? В новом прочтении старых сюжетов? Пусть в этом разбираются искусствоведы. А мы просто погреемся в теплых добрых лучах, исходящих от работ Олега Стайкова, и послушаем его самого: "Каждый художник рисует свой Зурбаган - то место, где ему хотелось бы жить. .. Планы?. . Главное, чтоб не было других планов, кроме творческих. .. "
Марина Хлебникова